Стихи Виталия Калашникова, которые очень нравятся Бакшутову, Давыдову и Маше - Виталий Калашников

1978

Здесь, под высоким небом Танаиса,Я ехал в Крым, расстроен и рассеян,И сам не свой из-за какой-то дуры.И у друзей на день остановился,И дом купил, и огород засеял,И на подворье запестрели куры.

Здесь, под спокойным небом Танаиса,Я перестал жить чувством и моментом.Я больше никуда не порывался,Я больше никогда не торопился,Возился с глиной, камнем и цементомИ на зиму приготовлял запасы.

Здесь, под античным небом Танаиса,Зимой гостили у меня Гораций,Гомер, Овидий, Геродот, а летомРодные и приятели: актрисы,Писатели каких-то диссертаций,Изгнанники, скитальцы и поэты.

Здесь, под ненастным небом Танаиса,Сначала долго, нестерпимо долгоТерпел я недороды, но в наградуОднажды все рассады принялись, и…Взошла любовь, Отчизна, чувство долга,И, наконец, душа, которой рады.

Здесь, под бездонным небом Танаиса,Перед собой я больше не виновенВ том, что люблю мышленье и свободу:Вот дом, в котором я родился,Вот кладбище, где буду похоронен, —Всего минут пятнадцать ходу.

1985

Заговорившись, за окраинуМы незаметно забредемИ вдруг откроем, как неправильно,Как безоглядно мы живем.

И, осторожно сев на корточкиВ подножиях высотных сосен,Протягиваем белке зернышки,Как будто милостыню просим.

1979

Что толку от того, что мы сильнее?Еще не устранились из игрыДеревья, пауки, стрекозы, змеи,Кузнечики, собаки, комары,

Жуки, трава… Когда б себе позволил,То так и продолжал бы без запинки,Наверно, не назвав и сотой долиТого, что я увидел вдоль тропинки.

Сейчас я поднимусь по косогоруИ задохнусь от запахов и гула,И ничего о том, что здесь был город, —Степь, словно рану, город затянула.

Пусть нас слышней и на земле, и в небе,Но, как мы ни грохочем, через мигВновь слышатся сплошной широкий щебетИ копошенье шорохов живых.

Когда проходят юные народы,Пустыни остаются за спиной.Горит твоя великая природа,Горит… неопалимой купиной.

1987

1.

Мы шли по степи первозданной и дикой,Хранящей следы промелькнувших династий,И каждый бессмертник был нежной уликой,Тебя каждый миг уличающей в счастье.

Мы были во власти того состоянья,Столь полного светлой и радостной мукой,Когда даже взгляд отвести — расставанье,И руки разнять нам казалось разлукой.

Повсюду блестели склоненные спиныСтудентов, пытавшихся в скудном наследствеВеков   отыскать среди пепла и глиныПричины минувших печалей и бедствий.

Так было тепло и так пахло повсюдуПолынью, шалфеем, ночною фиалкой,Что прошлых веков занесенную грудуНам было не жалко.

Как много разбросано нами по тропамУлыбок и милых твоих междометий.Я руку тебе подавал из раскопа,И ты к ней тянулась сквозь двадцать столетий

Но день пролетел скакуном ошалелым,И смолк наш палаточный лагерь охрипший,И я занавешивал спальником белымВход в хижину под камышовою крышей.

И стало темно в этом доме без окон,Лишь в своде чуть теплилась дырка сквозная.«В таких жили скифы?»«В них жили меоты».«А кто они были такие?»«Не знаю»

2.

Костер приподнял свои пестрые пики,А дым потянулся к отверстию в крыше.По глине забегали алые блики,И хижина стала просторней и выше.

В ней было высоко и пусто, как в храме,Потрескивал хворост, и стало так тихо,Что слышалось слабое эхо дыханий,И сердцебиений неразбериха.

Для хижины этой двоих было малоОна постоянно жила искушеньемВместить целый род Ей сейчас не хваталоСтарух и детей, суеты, копошенья…

И каждый из нас вдруг почувствовал кожейСтаринного быта незримые путы,И все это было уже не похожеНа то, как мы жили до этой минуты.

Недолго вечернее длилось затишье —Все небо, бескрайнюю дельту и хуторВысокая круглая мощная крышаВбирала воронкой, вещала, как рупор.

На глиняном ложе снимая одежды,Мы даже забыли на миг друг о друге,И чувства, еще не знакомые прежде,Читал я в растерянном взгляде подруги.

И ночью, когда мы привыкли к звучаньюЦикадных хоров и хоров соловьиных,Мы счастливы были такою печалью,Какую узнаешь лишь здесь, на руинах.

3.

«Родная, ведь скоро мы станем с тобою —Легчайшего праха мельчайшие крохи —Простою прослойкой культурного слояТакого-то века, такой-то эпохи».

«Любимый, не надо, все мысли об этомВсегда лишь болезненны и бесполезны.И так я сейчас, этим взбалмошным летом,Все время, как будто на краешке бездны.»

«Родная…»В распахнутом взоре незрячемУдвоенный отсвет небесной пучины,«Родная…»Ее поцелуи и плачиУже от отчаянья неотличимы.

Мы были уже возле самого края,И жить оставалось ничтожную малость.Стучали сердца, все вокруг заглушая,И время свистело, а ночь не кончалась.

Казалось, что небо над нами смеетсяИ смотрит в дыру, предвкушая возмездье.И в этом зрачке, в этом черном колодцеМерцали и медленно плыли созвездья.

И мы понимали, сплетаясь в объятьях,Сливаясь в признаньях нелепых и нежных,Всю временность глиняных этих кроватейИ всю безнадежность объятий железных.

5.

Нам счастье казалось уже невозможным,Но что-то случилось — тревога угасла,И мы с тобой были уже не похожиНа тех, кем мы были до этого часа.

Пока ты разгадку в созвездьях искалаСлепыми от чувств и раздумий глазами,Разгадка вослед за слезой ускользалаК губам и щекам, и жила осязаньем.

И я, просыпаясь и вновь засыпая,Границу терял меж собой и тобою,И слезы губами со щек собирая,Я думал: откуда вдруг столько покоя?

Что это? Всего только новая прихотьГлядящей в упор обезумевшей ночиИль это душа, отыскавшая выход,Разгадку сознанью поведать не хочет?

Но даже душою с тобой обменявшись,Мы все ж не сумели на это ответить —Два юных смятенья уснули, обнявшись,Спокойны, как боги, бессмертны, как дети.

1986

Нам некогда за город — суета,Но все же видно — осень наступила:В ларьках уже подогревают пиво,И меж домов зияет пустота.Ростов сегодня светел и печален,И мы почти невольно отмечаем,Что человек, курящий у лотка,Старик, который тихо денег просит,Шофер у своего грузовика,И почтальон, что пенсии разносит,И женщина, что вам кричит: «Пока!»,И мамина увядшая рукаНапоминают осень.

1978

Смываю глину и сажусь за стол,За свой рабочий стол возле окна.Блестит Азов, а розовый РостовПо краю быстро схватывает тьма.

Светило плавит таганрогский молИ расстилает алую кайму.Ростов в огнях, а розовый АзовЧерез минуту отойдет во тьму.

Еще блестят верхушки тополей,Но их свеченье близится к концу.С последней зыбкой кучкою тенейПлывет баркас по Мертвому Донцу.

Смыкает мрак широкое кольцо,В котором гаснет слабый отблеск дня,И вот мое спокойное лицоГлядит из черных стекол на меня.

1984