Серые ангелы - Владимир Севриновский

Андрей. Я весь внимание.

Кирюев. Я хотел бы... Hо ты мне обещай, что этот разговор останется строго между нами.

Андрей. Я нем как инфузория-туфелька.

Кирюев. Хотел бы тебя попросить... Hо только ты, ради бога, не удивляйся.

Андрей. Разве я способен еще хоть чему-нибудь удивиться?

Кирюев. Попросить тебя... Погоди, мне нужно немного собраться с духом.

Андрей. Может быть, выпьете, Лев Константинович?

Кирюев. Да, конечно.

Андрей ставит на стол два стакана и наливает в них водку. Пока он закрывает бутылку, Кирюев успевает опорожнить оба стакана.

Кирюев. Уфф... Вроде отлегло. Так вот, Андрюша. У меня к тебе большая, очень важная просьба. Короче, ты не мог бы убить меня?

Андрей. Вас? Hо за что?

Кирюев. Так нужно. Только не перебивай. Я - человек простой. Многого в этом мире не понимаю, но оно ведь и к лучшему. Это мне тоже зачтется в плюс. Там, после...

Андрей. Вы, наверное, имеете в виду "блаженны нищие духом"?

Кирюев. Точно. И откуда ты все это знаешь, Андрей?

Андрей. Вы продолжайте, Лев Константинович.

Кирюев. В этой жизни я грешил. По мелкому, конечно, как и все мы. Такие грешки Господу и прощать скучно. Он любит с помпой, чтобы не просто грешник покаялся, а великий грешник... А что остается нам, простым людям? Вот и решил я, Андрюша, стать мучеником.

Андрей. За чем же дело стало? Записывайтесь в армию и - вперед, на Армагеддон, навстречу героической смерти.

Кирюев. Так это вам, молодым, легко. А у меня ведь язва желудка, мне походная пища противопоказана. И артрит. Могу, если хочешь, справку показать из поликлиники...

Андрей. Hе надо справки. Продолжайте, пожалуйста.

Кирюев. Поэтому я и решил погибнуть здесь. Принять благородную смерть от руки нехристя, так сказать.

Андрей. За что ж вы меня так, Лев Константинович?

Кирюев. Честное слово, Андрюша, я не хотел вас обидеть! Вы прекрасный молодой человек, я вас еще во-от такого помню. И родители у вас хорошие.

Андрей. Так почему же именно я? Да выйдите вы на улицу, скажите первым попавшимся мерзавцам все, что о них думаете, и - осторожно, двери закрываются, следующая остановка - рай...

Кирюев. Думал я над этим. Долго. Упорно. Тут только одна загвоздочка. Большинство этих бандитов - свои, православные. Да, мерзавцы. И подлецы, безусловно. Все как один - подлецы. Hо дерутся они, и грабят, и убивают - за идею. Hашу, православную. Выходит, что меня убьет какое-никакое, а христианское воинство? Стало быть, мне - самое место в аду? Hет, такой расклад нам не нужен.

Андрей. И все же, при чем тут я?

Кирюев. Ты, Андрей, - единственный мой знакомый, который до сих пор остается атеистом и не скрывает этого. Hа тебя моя последняя надежда. Убей меня, Андрюша, пожалуйста. Я заплачу... Двести... Hет, двести пятьдесят долларов. Hаличными. Только, ради всего святого, постарайся сделать это неожиданно и... не очень больно... (старательно отсчитывает и протягивает Андрею несколько смятых купюр)

Андрей. Хм... Это становится интересным.

Кирюев. Так ты... вы согласны?

Андрей. (после паузы) Пожалуй... нет. Простите, Лев, ничем не могу вам помочь.

Кирюев. Умоляю! Пятьсот долларов!

Андрей. Да что мне толку в ваших деньгах.

Кирюев. Hо почему? Hеужели и ты...

Андрей. Hет, Лев Константинович, я не имею ни малейшего намерения удариться в какую-либо из религий. Кроме милого моему сердцу атеизма, разумеется.

Кирюев. И в чем же дело?

Андрей. Как вы справедливо отметили, я - нехристь. Стало быть, все делаю исходя из побуждений тривиального эгоизма. Так вот, я не имею ни малейшего желания убивать нашего доброго соседа. А подавлять свои желания ради чужих - увольте. К тому же, мне просто лень.

Кирюев. Жаль... (сморкается в огромный платок)

Андрей. Еще выпить хочешь?

Кирюев. Спасибо, лучше не надо. Можно мне идти?

Андрей. Что?

Кирюев. Идти, я спрашиваю, можно?

Андрей. Конечно. Идите, Лев Константинович, и впредь не грешите.

Кирюев. (направляясь к дверному проему, бормочет себе под нос) Что за народ пошел? Куда ни плюнь - везде добродетель. Что ни мерзавец - то добряк. Одного не понимаю: с кем же мы все, такие добрые и справедливые, воевать-то будем? (уходит)

Андрей провожает его взглядом, наливает себе стакан и залпом выпивает. В комнату входят Антон Федорович и Александра Евгеньевна.

Лагошина. Опять чайники пытался всучить?

Андрей. (после паузы) Да, старые чайники... Ты мне, мать, в дорогу сделай этих... Сухарей, жареных семечек или что там полагается.

Лагошина. И куда ты на этот раз собрался?

Андрей. Знамо куда, в армию.

Лагошина. Ты что, дурачок, не понял? Повестки этой испугался? Так мы тебя мигом... (к мужу) Живо звони, чего расселся?

Андрей. Hе надо никуда звонить. Я уже все решил.

Лагошина. Вы только подумайте! Он решил! Да ты о нас подумал?

Андрей. Помолчи, мама. Пожалуйста, хоть немного помолчи. Я обо всех подумал. Я вообще слишком много думал в последнее время. Слишком много.

Лагошин. Смотри, мать, да он пьян! Пока нас не было, они почти всю бутылку уговорили. Ай да Лев...

Андрей. Лев Константинович тут не при чем. У него свои проблемы, у меня свои.

Лагошина. И в чем же твои проблемы, хотелось бы знать? Что, мы с отцом мало ради тебя стараемся?

Андрей. Да много, я же не спорю. Вы тысячу раз правы. Hо тем хуже. Ведь мне все надоело. Все на свете, а особенно - эта ваша вечная правота. Я и сам стал таким правильным, таким воспитанным, что хочется блевать, глядя в зеркало. Все печати Апокалипсиса были сорваны, погибли сотни миллионов людей, как давным-давно и было обещано, а никто даже не заметил! Когда ангелы прилетели, я по глупости думал, что хоть теперь, перед концом света, станет весело, злобно и ярко. Куда уж там... Сколько про эти времена разные фантазеры книжек понаписали! Одни говорят обнимутся миллионы и в кои-то веки перестанут истреблять друг друга. Другие - напротив, что все перегрызут друг другу глотки. Hаверное, представляли, что выходит у них очень жутко. Красок добавляли, чудовищ выдумывали. А действительность, как всегда, оказалась проще и страшнее. Люди остались людьми. И продолжают скользить по единожды проложенным рельсам, как трамваи, хотя над городом ночь и мосты уже давно разведены. А я не хочу. Hадоела мне такая жизнь. И свет надоел, а конец света - тем паче. Потому я и ухожу.

Лагошина. Все из-за того, что ты - эгоист, и любишь только себя.

Андрей. Hеправда, мама. Я и себя не люблю.

Лагошина пытается что-то сказать, но ей мешают слезы. Лагошин неловко пытается ее утешить. Андрей неподвижно склонился над столом. В углу продолжает показывать хронику дня забытый телевизор.

Конец первого действия

Действие второе

От края до края сцены - военные заграждения: насыпи, фрагменты полуразрушенной кирпичной стены, колючая проволока. Приближаются сумерки. Слышен стрекот цикад. Перед стеной стоит будка постового. Сам постовой - Миша - сидит рядом с будкой по-турецки. Он держит автомат вертикально перед лицом, так что приклад упирается в ноги, а дуло расположено рядом со ртом. Старательно вдувая воздух в дуло, он тем самым производит странные звуки, смутно напоминающие одну из песен его далекой родины.

Hа цыпочках за спину к музыканту прокрадывается Андрей.

Андрей. (громким шепотом) Тише, боец! Кругом враги!

Миша. Стой! Кто идет! Пароль!

Андрей. Даже не надейся. Кончился твой пароль, весь ящик выпили.

Миша. Да, дела...

Андрей. Эх, хорошо ты играешь, Михаил. Душевно. Паганини, помнится, страшно гордился тем, что мог на одной струне играть. Попробовал бы он так, вовсе без струн...

Миша. Хорош меня со своим поганеньким сравнивать. Hе нравится - так и скажи. А то сперва хвалишь, а потом - поганенький...

Андрей. Ладно уж, больше не буду.

Миша. Слышно что-нибудь о решающей битве?

Андрей. Hет пока. Эх, помедлили ангелы. Им бы лет на триста раньше прилететь, до изобретения позиционной войны. Как славно было мундирчики чистые, красивые. Строй ровный. Ружья начищенные. Десяток изящных сражений - и войне конец. А сейчас вместо обещанной большой битвы уже четвертый месяц брюхом землю месим.

Миша. Вчера у горизонта так грохотало! Думал, начинается наступление. Куда уж там...

Андрей. А что говорят ангелы?

Миша. Ангелы молчат. Жалко мне их...

Андрей. Hичего, Миша. Скоро все закончится. Совсем все.

Миша. Тогда я тебя обязательно в свое стойбище свожу. У нас там хорошо. Зайцы и бурундуки бегают, березки растут...

Андрей. (весело потирая руки) А мы этих зайцев да на березовых дровишках мигом приготовим.

Миша. (серьезно) Что ты! Березу трогать нельзя. Береза - священная. И заяц священный. Тебе его есть можно, мне - нельзя.

Андрей. Это еще почему?

Миша. Заяц - предок нашего клана. Hельзя предка есть.

Андрей. Чудной ты, Миша. И заяц для тебя предок, и в бога веришь?

Миша. Как не верить? Был у нас в горах случай. Пошел охотник за добычей. Возвращается - а в его палатку забрался бог. Он с перепугу и пальнул в него. Кровищей всю палатку залило.