Антек - Болеслав Прус

Учитель, услышав последнюю фразу, крикнул:

- Что вранье?

- Будто на доске дом. Там только и есть, что немного мелу, а дома никакого не видать, - простодушно ответил Антек.

Учитель схватил его за ухо и вытащил на середину класса.

- Дать ему жару! - закричал он; и снова повторилась с мельчайшими подробностями уже хорошо известная мальчику церемония.

Антек вернулся красный, заплаканный. Дома он не мог найти себе места, и мать снова спросила его:

- Влетело тебе?

- А вы, может, думаете, не влетело? - простонал мальчик.

- За учение?

- Нет, не за учение, а так, чтобы согреться.

Мать махнула рукой.

- Что ж, - сказала она после некоторого раздумья, - придется еще подождать, как-нибудь достанется тебе и за учение. - А потом, подбрасывая дрова в печку, бормотала себе под нос: - Так всегда со вдовами и сиротами на этом свете бывает! Дала бы я учителю полтинник, а не сорок грошей, он бы живо за мальчишку взялся. А так - только баловство одно.

Антек, услышав это, подумал:

"Ну, ежели это баловство, так что же будет, когда он примется меня учить?!"

К счастью или к несчастью, опасения мальчика оказались напрасными.

Однажды - это было через два месяца после поступления Антека в школу пришел к его матери учитель и после обычных приветствий спросил:

- Ну как, хозяюшка, будет с вашим мальчиком? Дали вы за него сорок грошей для начала, и вот пошел уже третий месяц, а я ни полгрошика больше не вижу. Так не годится: платите хоть по сорок грошей, но каждый месяц.

А вдова в ответ:

- Где же я возьму, раз у меня их нет! Что ни заработаю, каждый грош в волость идет. Тряпку детишкам не на что купить.

Учитель поднялся со скамьи, надел шапку еще в комнате и ответил:

- Если так, то и Антеку нечего в школу ходить. Я даром руки свои утруждать не стану. Такое обучение, как у меня, беднякам не по карману.

Учитель ушел, а вдова, глядя ему вслед, думала:

"И то верно. Недаром же испокон веков только господские дети в школу и ходят. Где уж простому человеку на это денег взять?.."

Снова она позвала на совет кума Анджея, и они принялись вдвоем экзаменовать мальчика.

- Чему же ты, постреленок, выучился за эти два месяца? - спросил его Анджей. - Мать-то отдала за тебя сорок грошей.

- Ох, отдала! - подтвердила вдова.

- Чему мне там было выучиться, - ответил мальчик. - Картошку чистят в школе так же, как дома, и свиньям корм так же дают. Только и всего, что я несколько раз учителю сапоги почистил. Так за это мне одежку порвали этими... согреваниями.

- Ну, а из учения ничего ты не понял?

- Чего там понимать! - отвечал Антек. - Когда вздумает он учить нас по-нашему, по-деревенски, - все врет. Напишет на доске какую-то закорючку и говорит, что это дом с комнатой, с сенями да картинами. А ведь глаза-то у меня есть: вижу, что это не дом. А когда учит нас по-своему, по-школьному, то шут его поймет! Есть там несколько старших, что песни по-школьному поют, а младшие - спасибо, если хоть ругаться выучились!..

- Поговори у меня еще, я тебе задам! - не утерпела мать.

- Ну, а хозяйством ты не надумал заняться? - спросил Анджей.

Антек поцеловал у него руку и сказал:

- Уж вы пошлите меня туда, где учат мельницы строить.

И мать и сосед, словно по команде, пожали плечами.

Злосчастная мельница, моловшая зерно на другом берегу Вислы, так запала в душу мальчика, что никакой силой ее оттуда нельзя было вырвать.

После долгого совещания решено было ждать. Вот и ждали.

Шли неделя за неделей, месяц за месяцем, мальчику сравнялось уже двенадцать лет, а помощь от него в хозяйстве все была невелика.

Он стругал свои палочки и даже вырезал из дерева диковинные фигурки. И только когда у него ломался ножик, а мать не давала денег на новый, он нанимался к кому-нибудь на работу. То он ночами лошадей на лугу стерег, утопая в седом тумане и любуясь звездами; то водил волов на пашне, ходил в лес по ягоды или грибы и, набрав полную корзину, продавал ее за несколько грошей шинкарю Мордке.

А дома у них все не ладилось. Хозяйство без мужика - что тело без души; а отец Антека, как известно, покоился уже несколько лет на том холме, откуда сквозь живую изгородь, усыпанную красными ягодами, глядят на деревню печальные кресты.

Вдова на пахоту нанимала работника, платила подать в волость, а уж на то немногое, что оставалось, кормилась с обоими детьми.

Вот и ели они изо дня в день пустую похлебку и картошку, иной раз кашу и клецки, реже горох, а мясо - разве только на пасху.

Случалось, что и этого не было в доме, тогда вдова, которой незачем было топить печку, чинила одежду сыновей. Маленький Войтек плакал, а Антек от скуки ловил в обеденную пору мух и отправлялся во двор стругать свои лесенки, заборы, мельницы и фигурки святых. Надо сказать, что он начал вырезать и святых - правда, пока еще без лица и рук.

Наконец кум Анджей, верный друг осиротелой семьи, нашел Антеку место у кузнеца в соседней деревне. И вот в воскресенье он повел туда вдову и мальчика. Кузнец принял их хорошо. Он осмотрел руки и плечи Антека и, убедившись, что мальчик для своих лет достаточно силен, принял его в учение с условием проработать в кузнице шесть лет без оплаты.

Страшно и тоскливо было мальчику глядеть, как его плачущая мать и старый Анджей, простившись с ним и с кузнецом, скрылись за огородами на дороге, ведущей к дому. Но еще тоскливее стало позже, когда ему впервые в жизни пришлось ночевать под чужим кровом, в каком-то сарайчике, вместе с другими учениками кузнеца, которые за ужином съели его долю, а на сон грядущий дали ему несколько тумаков в залог будущей дружбы.

Но когда на следующее утро, поднявшись с рассветом, они отправились всей гурьбой в кузницу, когда развели огонь в горне и Антек принялся раздувать его пузатыми мехами, а остальные запели вместе с мастером утреннюю молитву и начали ковать молотками раскаленное железо, - в мальчике проснулась какая-то новая жизненная сила. Звон металла, мерные удары, песня, которой вторило лесное эхо, - все это опьянило Антека. Казалось, ангелы небесные натянули в ею сердце какие-то струны, неведомые другим деревенским детям, и струны эти зазвучали только сегодня - под вздохи мехов и грохот молотов, в брызжущих из железа искрах.

Ах, какой отличный вышел бы из него кузнец! А может, и кое-что побольше... Но мальчик, хоть и страшно ему нравилась новая работа, по-прежнему думал о своих ветряных мельницах.

Кузнец, нынешний опекун Антека, был человек обыкновенный. Он ковал железо и пилил его - ни хорошо, ни плохо. Случалось, он избивал мальчиков до того, что они распухали, но больше всего он заботился о том, чтобы те не слишком быстро выучились ремеслу. А то еще вздумает такой малокосос, окончив учение, тут же, под носом у своего мастера, обзавестись собственной кузницей и заставит его старательней работать...

Надобно знать, что у мастера была одна особенность.

На другом конце деревни жил большой приятель кузнеца - солтыс, который обычно трудился не покладая рук, но, когда ему перепадало что-нибудь по службе, бросал все дела и отправлялся в корчму, куда путь лежал мимо кузницы. Случалось это раз-два в неделю.

Захватив заработанные на службе деньги, он идет "под елку"{593}, а по дороге, как бы невзначай, заглядывает в кузницу.

- Слава Иисусу! - окликает он кузнеца с порога.

- Вовеки! - отвечает кузнец. - Ну, как там, в поле?

- Ничего, - говорит солтыс. - А как у вас, в кузнице?

- Ничего, - говорит кузнец. - Наконец-то вы из хаты вылезли.

- Да, - отвечает солтыс. - До того я наговорился в канцелярии, что надо хоть чуточку рот ополоснуть. Не мешало бы и вам пойти, наглотались небось пыли?

- Отчего же не пойти, здоровье прежде всего, - отвечал кузнец и, не снимая фартука, отправлялся с солтысом в корчму.

А раз уж он ушел, ученики могли спокойно гасить горн. Хоть бы была у него самая спешная работа, хоть бы светопреставление началось, ни кузнец, ни солтыс до вечера не уйдут из корчмы, разве только солтыса вызовут по казенному делу.

Возвращались они домой уже поздней ночью.

Обычно солтыс вел кузнеца под руку, а тот нес бутылку с "полосканием" на завтра. На следующий день солтыс был совершенно трезв и с рвением принимался за работу до следующего приработка, а кузнец то и дело прикладывался к принесенной бутылке, пока не показывалось дно, и таким образом отдыхал два дня подряд.

Уже полтора года Антек раздувал мехи в кузнице, не интересуясь, казалось, больше ничем, - и полтора года мастер с солтысом регулярно полоскали рот "под елкой". Но однажды приключилось неожиданное происшествие.

Сидели как-то солтыс с кузнецом в корчме, и не успели они выпить по стопочке, как вдруг стало известно, что кто-то повесился, и солтыса насильно вытащили из-за стола. Кузнец, покинутый своим верным собутыльником, вынужден был прекратить "полоскание" и, купив неизменную бутылку, потихоньку отправился с ней домой.