Кто бы мог подумать? - Аделаида Котовщикова

— Иду я себе, иду, — шептала Ната. — Смотрю — и-и вдруг!.. Да кто же это такой по мостовой шагает? Уши длинные, сам серый, немножко коричневый даже, на четырёх ногах…

— Заяц? — замирая от нетерпения, спросила Лёля.

— С копытами-то? — насмешливо покосилась на неё Ната. — Не заяц. Что заяц! — И воскликнула торжествующе:

— Ослик! Вот кто! Хорошенький, ну просто невозможно! И мордочка такая ослиная-ослиная! Он не просто так шёл, не думай! Он тележку вёз. Да-а…

Всё, о чём рассказывала Ната, Лёле очень хотелось посмотреть, а больше всего — ослика!

— На тележке фанеры такие большие стоят, — продолжала Ната. — На них про цирк написано. Какие будут представления.

— И он шёл, ослик? — с сомнением спросила Лёля.

— Шёл, конечно! — подтвердила Ната.

— И ты успела прочесть, что написано?

— А что ж? Прочла. Про цирк было написано.

— Прочла ты, ка-ак же! — протянула Лёля, мрачно усмехаясь. — Конец одного словечка, может быть, ты и прочла.

Углы губ у Наты опустились.

— Противная ты какая, Лёлька! Тебе просто завидно.

— Ната! — окликнула мама из другой комнаты. — За уроки немедленно! А то погулять не успеешь.

— Фу-у, — недовольно сморщилась Ната, встала и подмигнула Лёле: — Прощай, фасоня!

Слон — дочка

Только успела Ната уроки выучить, как звонок раздался. Пришла в гости мамина знакомая с дочкой Ниной. Нина училась в одном классе с Натой. Она была такая худенькая, проворная девочка, годом старше Наты и ростом повыше. Училась Нина отлично и редко получала замечания в классе. Увидев подружку, Ната очень обрадовалась.

Мама Наты, Нинина мама и бабушка уселись на диван в столовой и занялись разговорами. А дети ушли в спальню и стали играть в дочки-матери.

У Наты было пять кукол, из них три с разбитыми носами и одна без ноги. Трёх кукол, которые поцелее, Ната отдала Нине, а двух поломанных взяла себе. Усаживая их на полу, она приговаривала:

— Что, шалунишки, допрыгались? Столько озорничали, что и ноги поотрывались? Баловство до добра не доводит. — Последнюю фразу бабушка часто говорила самой Нате, когда та падала со стула или с дивана, куда забиралась попрыгать.

Лёля принесла свою Маринку и целлулоидного пупса, и у неё тоже стало двое детей.

Игорёк закричал:

— Я тоже буду мама! У меня будет дочка слон!

Нина рассмеялась:

— Какая же ты мама? Ты — папа. А слон будет твой сыночек. Где он, этот слон?

Ната покосилась на Лёлю. Лёля нахмурилась и расправила на Маринке платье.

Тогда Ната села перед Игорьком на корточки, взяла его за руку и стала уговаривать:

— Зачем тебе слон? Возьми своего Мишку. И ещё моего. Смотри, какие у тебя будут два хороших мохнатеньких сыночка.

Но Игорёк заплакал:

— Хочу, чтобы слон-сыночек!

И до того разошёлся, что ногами затопал.

Нина даже испугалась:

— Да дайте вы ему скорей слона! Как расплакался, бедненький! Маленький мой, не плачь! — И она стала гладить Игорька по голове. — Ната, найди же слона!

— Лёля… я принесу слона? — неуверенно спросила Ната.

— Нельзя! Слон мой. Не дам! — отрезала Лёля.

Игорёк пуще разревелся. Он отталкивал от себя Нину и Нату. У Нины от недоумения глаза округлились.

— Почему ты ему не даёшь, Лёля? — спрашивала она. — Неужели тебе не жалко, что он плачет? Да что это за слон такой особенный, что его нельзя дать Игорьку?

Лёля надула губы и молча, стала перевязывать ленточку в Маринкиных волосах. Вместо неё ответила Ната:

— Он совсем мягкий, слон, и не разобьётся. У него хобот длинный. Игорёк его любит, а Лёля ни за что не даёт.

В коридоре послышались торопливые шаги. В дверях появилась мама. За ней Нинина мама идёт, а позади всех бабушка шаркает широкими домашними туфлями.

Мама кинулась к Игорьку.

— Что такое? Что с тобой?

А Игорёк ревёт во весь голос и сквозь слёзы говорит что-то непонятное. Только два слова можно разобрать: «слон» да «сыночек».

— Лёля ему слона не даёт, — объяснила Ната.

— Ох уж этот слон! — с досадой воскликнула мама. — Лёля, стыдись! Перестань, Игорь, а то отшлёпаю!

Она подхватила Игорька на руки и, сердито посмотрев на Лёлю, унесла его в столовую.

Нинина мама ушла за ней.

Бабушка повздыхала и позвала:

— Идёмте, девочки, чай пить.

После чая Нинина мама заторопилась домой. Так и не поиграли в дочки-матери.

Ты — старшая сестра

На другой день Ната и Нина вместе шли из школы домой. Нина сказала:

— Моя мама говорит про вашу Лёлю: «Бедная девочка!»

Рот у Наты стал как буква «о».

— Чем она бедная?

Нина покачала портфелем.

— Моей маме жалко вашу Лёлю, потому что её плохо воспитывают.

— Как это «воспитывают»?

— Ну, говорят: это нельзя делать, а это можно. Что надо каждое утро уши мыть и зубы чистить.

— Лёля чистит зубы.

— Да ведь не только про зубы говорят, когда воспитывают. Какая ты, Натка, беспонятная! А про всё…

— А тебя воспитывают?

— Конечно. Мама, и папа, и Зоя, моя старшая сестра, она уже в восьмом классе учится.

— А меня, должно быть, не воспитывают, — задумчиво сказала Ната.

— Не может быть! — возразила Нина. — Во-первых, в школе нас всех Надежда Ивановна воспитывает.

— Надежда Ивановна учительница, — значит, она нас учит… Ну, может быть, она воспитывает тоже, — согласилась Ната, вспомнив, как Надежда Ивановна ей часто говорит перед большой переменой, на которой завтракают: «Ната Спиридонова, хорошенько вымой руки!»

— А дома разве тебе не говорят: «Не вертись за столом!» или: «Перед сном прибери все игрушки и книжки»?

— Говорят. И ещё: «Не ходи в комнату в калошах» и «Ната, не дразни Лёлю». — Ната смутилась.

— Так ты её дразнишь?

— А если она жадничает, и воображает, и всё хочет по-своему?! — закричала Ната. — Она маленькая, а такая бывает… знаешь!

— Оттого, что не воспитывают.

— А кто её должен воспитывать?

— Её папа, и мама, и бабушка. А у меня нет бабушки, — вздохнула Нина и продолжала: — Потом в детсаду воспитательница.

— Папа у Лёли со скалы убился, — быстро проговорила Ната, — он тоже геолог был, как тётя Маруся; мама у Лёли в экспедицию уехала, бабушка у нас старенькая. Мой папа сейчас в Москве, а мама моя работает, её долго дома нет. А в детсад Лёля не ходит. Бабушка не позволяет, потому что там Лёля скарлатиной заболеет.

— А я ходила в детсад и не болела скарлатиной.

— И я ходила. И болела и скарлатиной, и корью. Так кто же Лёлю будет воспитывать? Выходит, некому.

— Значит, ты! — решительно сказала Нина.

— Я?!

Ната даже остановилась от изумления, потом пошла, медленно зацепляя ногу за ногу.

— Да, ты! — твёрдо повторила Нина. — Ты ей старшая сестра, как мне Зоя, хоть ты и двоюродная, а Зоя родная, но это всё равно.

— Но я… как же? Я не умею воспитывать.

— Ты постарайся! Я бы, наверно, сумела, если бы у меня была младшая сестрёнка. Во всяком случае, я бы постаралась. Ты ей всё объясняй, что вот это плохо — ну там не давать свои игрушки или что, — а вот так надо делать.

— Уж не зна-аю… — протянула Ната.

Палочки — считалочки

Под вечер Ната сидела за большим столом в столовой, делала домашнее задание и всё поглядывала на Лёлю. Лёля стояла коленями на стуле по другую сторону стола и рисовала цветными карандашами.

Ната две буквы напишет, голову поднимет и на Лёлю поглядит. Всё думает: «Как начать её воспитывать?» А перо уже высохло, надо его снова макать в чернильницу.

Когда Ната в четвёртый или в пятый раз поглядела на Лёлю, Лёля тоже посмотрела на неё и лукаво улыбнулась.

Ната сдвинула брови, обмакнула высохшее перо, наклонилась над тетрадкой и стала быстро-быстро, одну за другой писать буквы. Потом глянула мельком, а Лёля с неё глаз не спускает — так и уставилась.

— Ты что? — спросила Ната.

— Ничего. А как нарисовать петуха?

— Не умеешь? Сейчас я тебе живо нарисую!

Ната бросила ручку, подбежала к Лёле, взяла красный карандаш и давай рисовать. Потом говорит:

— Вот и готово!

— Это кто? Это петух? — недоверчиво спросила Лёля.

— Конечно!

— А почему у него лицо собачье?

— И никакое не собачье, — обиделась Ната. — И ты мне так не говори. Я твоя старшая сестра.

— Старшая! — Лёля скорчила гримасу и понарочному громко засмеялась: — Ха-ха-ха! А сама глупее меня.

— Чем это я глупее? Ты, Лёлька, фасоня!

— Бабушка! Ната меня дразнит! — закричала Лёля.

— Ты еще и ябеда!

Пришла бабушка.