Дом, у которого вынули душу - Анна Кутковская

— Соня, прекрати, пожалуйста. Я попал в аварию, я не мог приехать раньше.

— Знаю я твою аварию! Почему не позвонил? Почему не предупредил? Каринка весь вечер только и делала, что бегала к окну — папу ждала. А папа не мог найти времени, чтобы позвонить!

— Я правда не мог, телефон разбился, — Алекс выложил на стол разбитый телефон — экран отдельно, корпус отдельно. Только сейчас София заметила, что костюм его грязен и порван в нескольких местах, а на подбородке видна ссадина.

— Мог бы с чужого телефона позвонить, — не желая признавать свою неправоту, продолжила она.

Алекс тяжело вздохнул, встал и, хромая, направился в ванную комнату.

— Что, отказалась твоя шлюха цветы брать? Слишком дешевые для нее? — бросила ему в спину София.

— Этот букет я купил для тебя, — не поворачиваясь ответил он и скрылся в ванной. Через несколько минут из-за закрытой двери раздался шум воды.

Раньше она могла в любое мгновение зайти к нему в душ и предложить потереть спину. Алекс всегда соглашался, и очень часто такая помощь заканчивалась тем, что она оказывалась под душем рядом с мужем. Теперь же любое его действие напоминало ей о том, как они были счастливы раньше, и эти воспоминания жгли ее память каленым железом. Чтобы хоть как-то избавиться от этой боли, она решила досадить мужу, выбросив букет в мусорное ведро — к пустой бутылке.

Сделав это, София села на стул и, скрестив руки и положив ногу на ногу, стала дожидаться Алекса. Через несколько минут он вышел из душа, обмотанный полотенцем. Капли воды блестели на его плечах, груди и животе — все еще плоском и рельефном, несмотря на приближающиеся сорок лет. У Софии снова сжалось сердце, но теперь от ненависти к той, другой, потому что теперь это все: и душ, и капли воды, и совместные ночи, — чаще всего принадлежало именно ей, а не Софии.

Алекс увидел торчащий из мусорного ведра букет, но не сказал ничего, лишь снова вздохнул и еле заметно покачал головой.

— Что ты опять вздыхаешь? Как ты планируешь извиняться перед Кариной?

— Мне положен больничный, ближайшие несколько дней я проведу дома. Завтра мы с ней поедем в парк, потом в кино и куда-нибудь еще, куда она пожелает.

— Только и умеешь, что подарками задаривать, а как воспитывать — так сразу мама. Хорошо же пристроился: ни забот, ни хлопот.

— София, пожалуйста, не начинай, — взмолился Алекс.

— А что не начинать? Хочешь сказать, я неправа?

— Но мы же изначально договорились об этом, тебя все устраивало.

— Тогда устраивало, а сейчас нет! Ты думаешь, мне приятно все это? Знать, что ты кувыркаешься со своей шлюхой, а потом приезжаешь домой и строишь добренького папочку?

— Пожалуйста, не кричи, разбудишь Карину.

— О, посмотрите на него — о дочери в кои-то веки вспомнил!

— Если хочешь, мы можем развестись хоть завтра, — в голосе Алекса послышался лед.

— Конечно, давай, разводись! Меняй дочь на подстилку!

Ничего не ответив, мужчина развернулся и направился в гостиную. София продолжала кричать ему в спину всевозможные гадости, пока он доставал плед, подушку и молча укладывался на диван. Его молчание еще больше раззадорило ее, и теперь она перешла на настоящие оскорбления и отборную базарную брань. Алекс закрыл дверь в гостиную и погасил свет. В доме воцарилась тишина. И в этой тишине София заплакала. Она плакала горько, навзрыд, со всхлипами и шмыганьем.

Раньше в такие моменты Алекс всегда оказывался рядом — успокаивал, баюкал ее, смешил. А теперь она была совершенно одна. Некстати вспомнились цветы, которые она выбросила в ведро, и взгляд мужа, как у побитой собаки. Ругая себя на чем свет стоит, она достала букет из ведра и поставила его в воду, расправив смятые цветы. Все еще всхлипывая, она поднялась в спальню и, свернувшись в постели клубком, в очередной раз поняла, насколько просторной и пустой стала эта кровать. Через несколько минут София погрузилась в беспокойный сон без снов.

***

Я слышал ее плач. Я помню каждую слезинку, которую она уронила на мой пол. Я пытался помочь ей, успокоить ее, но она была глуха и слепа. Я старался, как мог, и никто не сможет упрекнуть меня в том, что я ничего не сделал. Но в глубине души я знаю, что мог сделать больше, чтобы предотвратить все это…

Испорченный выходной

Следующее утро София и Алекс встретили в полном молчании. На столе стоял вчерашний, слегка помятый, букет цветов. За завтраком царила напряженно-вежливая тишина, и лишь Карина весело щебетала. Это смирение, насколько знал Алекс, будет длиться недолго. Уже через пару часов София начнет недовольно бурчать что-то себе под нос, а еще через некоторое время перейдет в активное нападение, сводя все к его жизни на два дома. Ему и самому не нравилось нынешнее положение вещей, но он не мог отказаться от дочери, став ей воскресным папой, которого она очень быстро вычеркнет из жизни по детской своей беспечности и эгоизму. Да, сэр, слишком много подобных случаев он видел за свою жизнь.

Он любил Карину всем сердцем и душой, но все же маленький их кусочек принадлежал теперь, увы, не Софии, а Еве. Выбор этот, как и вся ситуация в целом, дался Алексу нелегко. Он даже не помнил того момента, когда Ева прочно вошла в его жизнь, заменив собою Софию. Просто в один из вечеров после очередной ссоры с женой он приехал к ней домой и остался там до утра. А утром уже никому ничего не нужно было объяснять. На работу они поехали вместе.

Чтобы сохранить остатки совести, Алекс все рассказал Софии в этот же вечер. От жены он ожидал какой угодно реакции, кроме расчетливого, с легким прищуром глаз вопроса:

— Ты о Карине подумал? Я тебе ее не отдам.

Он был даже слегка разочарован этим, потому что в глубине души был уверен, что София все же любит его, и эта новость причинит ей боль и страдание. Отчасти он был прав, но мозг Софии, задушенный антидепрессантами, воспринимал все события сквозь пелену равнодушия, поэтому никаких эмоций не последовало.

Глядя в глаза жены и вспоминая ее отношение к дочери, Алекс понял, что это будет битва не на жизнь, а на смерть, и что София скорее убьет себя и Карину, чем отдаст дочь ему. Именно поэтому, спустя несколько дней, они пришли к выводу, что ради дочери