Дикая ночь - Николай Эндрю

— Что это должно означать?

Я чувствую, как горят мои щеки. Я не должна была этого говорить. Я молчу и смотрю между ними обоими, не желая отвечать.

Мой папа вздыхает.

— Ты сделаешь это, Рая.

— Нет, не буду.

Прежде чем я это осознаю, я встаю из-за стола, отодвигая стул. Почему я так интуитивно реагирую на эту идею, не понимаю, но мое сердце бешено колотится, мой разум вызывает в воображении образы того, что я видела, размер, силу и острые зубы. Дэниел хороший мальчик, но даже если бы он был натуралом, я бы его не хотела.

Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне, кроме…

— Этого не произойдет, — говорю я, отворачиваясь. — Мы с Дэниелом друзья. Больше ничего.

Я направляюсь к двери, когда моя мать говорит позади меня, используя строгий голос, который всегда заставляет меня делать то, что мне говорят. Но не сегодня.

— Рая, вернись сюда. Мы не закончили.

— Да, закончили, черт возьми, — бормочу я себе под нос, хватая свое пальто.

И прежде чем они успевают помешать мне, я выхожу из парадной двери в темную ночь.

Глава 2

Тулак

Бен скулит, и я наклоняюсь, чтобы взъерошить густую шерсть на его массивной голове, но не спускаю глаз с Раи через разбитое окно. Волки — чувствительные существа. Он знает, что со мной что-то не так, но не знает, что именно.

Черт, я тоже не знаю, что со мной не так.

Я наблюдал за этой девушкой несколько недель. Она — все, о чем я думаю, все, о чем мечтаю, вся причина моего существования. Она не знает, что в заброшенном здании через дорогу от ее дома появился новый житель. Или что отсюда я могу заглянуть в ее спальню, чтобы следить за ней каждый момент, когда она там. И, да, для удовлетворения собственных базовых потребностей. Единственные перерывы, которые я делаю, — это охота за добычей для себя и моего волка и сон, когда я знаю, что она на работе и ее не будет дома в течение нескольких часов.

Я пошел за ней. Мне нужно видеть ее, знать, что она все время рядом. Это моя жизнь сейчас.

Прямо сейчас я вижу ее плечи. Я вижу, как судорожны ее движения, как нерешительна ее походка, как будто она не знает, куда идет. Как ее тонкие пальцы с ногтями, выкрашенными в черный цвет, как мои собственные мысли, зачесывают ее темные кудри, убирая их с лица.

Она расстроена. И знать, что она расстроена, — это разочарование, без которого я мог бы обойтись. Каждый инстинкт подсказывает мне помочь ей, решить, что бы это ни было, защитить ее. Но мое участие может только усугубить ситуацию.

— Тихо, Бенка, — рычу я, когда он снова скулит.

Он ноет из-за нее?

Она моя пара, я это знаю. Я не идиот, я знаю знаки. Как мой брат по стае, он тоже должен это знать. Но это не меняет того факта, что я никогда не позволю ей увидеть меня. Больше никогда.

— Она тебя услышит. Хороший мальчик.

Три недели назад она наткнулась на меня, разрывающего на части двух чертовых рабов вампиров на старой дороге за городом. Они напали на нас, и это не могло остаться безнаказанным. Что она там делала? Я понятия не имею. Может быть, ее тянуло ко мне. Я слышал, такое бывает. В тот момент, когда я почувствовал ее там, все изменилось. Я чуть не забыл нанести смертельный удар полумертвому отморозку, с которым имел дело, пока смотрел на нее.

Либо она не испугалась, либо она была так напугана моим видом, что замерла на месте. Я уверен, что это последнее. Никто, кроме другого Волвена, не мог по-настоящему увидеть нечто вроде меня и не напугаться. Черт, даже другим Волвенам трудно скрыть свое отвращение.

Бен — мой единственный компаньон, мой единственный настоящий друг. Пакт пытался принять меня, но я никогда не стану одним из них. Все, что у меня есть, это щенок, которого я спас от охотников в глуши Аляски около восьми лет назад, теперь он уже взрослый, темпераментный и все такое. Каждый человек, которого я когда-либо знал, отвергал меня. Я приводил их всех в ужас. Даже мои приемные родители увезли меня в лес и оставили умирать, потому что они не могли смотреть на такого монстра, как я. Но мы с ним принимаем друг друга как равные.

Облака плывут, закрывая луну, пока я смотрю из затемненного окна. Освещенная уличными фонарями, она плотнее запахивает свое пальто, и слюна наполняет мой рот от того, как ткань обнимает ее широкие изгибы, представляя мои пальцы на этих широких бедрах, мой рот на этих охерительных сиськах. Мой член начинает наливаться кровью от одной мысли, и мне приходится отвернуться.

Этого никогда не произойдет

— Ей лучше без меня, — объясняю я, но Бен просто смотрит на меня. — Не могу, и все.

Мысль о том, что она увидит меня и отвергнет, как все отвергают меня, — это больше, чем я могу вынести. Можно подумать, у меня иммунитет. Я ходил по земле шестьдесят лет и видел выражение ужаса и отвращения на большем количестве лиц, чем могу сосчитать. Я могу вытерпеть это от кого угодно, кроме нее. Это уничтожит меня. Ей лучше без меня, но и мне лучше больше не наказывать себя.

Я отхожу от окна, не в силах больше смотреть на нее, а Бен бежит к двери, царапая ее массивной лапой.

Блядь.

— Прямо сейчас?

Он скулит, а я рычу. Пофиг. Мне нужно отвлечься, пока ее нет, пока я еще раз не увижу ее.

Я следую за ним вниз по черной лестнице и выхожу в холодную ночь. Двор в задней части здания старый, выложенный плиткой и неровный. Это место, должно быть, было фабрикой или чем-то вроде того, я понятия не имею, но оно большое. Я смотрю, как Бен перебегает на другую сторону двора, где он всегда занимается своими делами.

Потом в переулок.

— Бенка. К ноге, — я превращаю слова в команду, но он не такой, как другие собаки. Конечно, я вожак стаи, но он достаточно большой, чтобы делать все, что ему заблагорассудится, и нести гребаные последствия. — Господи.

Я закрываю за собой дверь и иду следом, уже зная, куда он идет.

Хочу ли я этого? Я хочу, чтобы мы пошли за ней?