В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

грабежей и безобразий сразу же начинала функционировать Чрезвычайная комиссия. Короленко к этому времени не питал иллюзий, но многим государственная осанка большевистской власти импонировала и давала жизнь добрым предчувствиям. Свое свидетельство о «втором большевизме» оставил и Савченко. Удивительные вещи бросались ему в глаза. На военном кладбище Екатеринодара, бережно содержавшемся при Деникине, рядом с белым участком возникает революционный. Интересно, что вандализма победителей на кладбище не было – еще одно свидетельство новых тонов в Красной армии по сравнению с эпохой красного добровольчества. Из той же области – паломничество красного начальства на «корниловскую ферму», к месту гибели белого вождя в 1918 году. Это резко контрастирует с поведением победителей в 1918 году, когда могила была осквернена и труп генерала в дикарском восторге предавали публичным поруганиям.

Мемуарист не перестает быть белым. Для него нет проблемы выбора пути. Однако ему интересны победители, среди которых он оказался.

До конца белой власти богатый Екатеринодар не имел недостатка в продовольствии и жил, в общем, вполне мирной жизнью. По приходу красных все разительно изменилось. «Все необходимое точно провалилось сквозь землю»: в продаже остались только прохладительные напитки и старый рахат-лукум. Частная торговля закрылась. Содержимое богатых особняков и магазинов стало перекочевывать в многочисленные советские учреждения. Уместно вспомнить платоновский «Чевенгур», описание первых нэповских дней: «Теперь Дванов увидел город не местом безлюдной святости, а праздничным поселением, освещенным летним светом. Сначала он подумал, что в городе белые. На вокзале был буфет, в котором без очереди и без карточек продавали серые булки. Около вокзала – на базе губпродкома – висела сырая вывеска с отекшими от недоброкачественной краски буквами. На вывеске было кратко и кустарно написано: „ПРОДАЖА ВСЕГО ВСЕМ ГРАЖДАНАМ. ДОВОЕННЫЙ ХЛЕБ, ДОВОЕННАЯ РЫБА, СВЕЖЕЕ МЯСО, СОБСТВЕННЫЕ СОЛЕНИЯ“». Савченко доводится увидеть обратный процесс. Жизнь стала настолько трудной и несуразной, что в городе бытовала уверенность в недолговечности большевистского правления. Вот Шкуро под Армавиром, Пилюк в плавнях под городом: на Кубани большевикам не удержаться. Парадоксально, что «немыслимость» большевистского устройства жизни часто работала на красных. Многим казалось, что такой порядок настолько нелеп и непродуктивен, что развалится сам собой. Надо только подождать. Сразу появился городской фольклор: убогие советские кооперативные лавки горожане именуют «советским Мюром и Мерилизом»[5], совнархоз (совет народного хозяйства) превращается в совнархаос.

Новая власть неизменно рушила налаженный быт, будила самые низменные помыслы. В образцовом лазарете с приходом красных весь персонал остался прежний. Однако очень быстро, само собой, служба стала нестись небрежно, полы перестали тщательно мыть, младший персонал начал прекословить. Опять-таки, подобных наблюдений в ходе революции сколько угодно. Читатель может вспомнить и блистательные эпизоды из «Собачьего сердца»: «Пусть! Если социальная революция – не надо топить». В многочисленных клубах и кинематографах появлялись, как иронизирует автор, трогательные объявления с просьбой не грызть семечек, но помогали они мало.

Савченко подробно описывает, каким нехитрым, но верным способом втягивали интеллигенцию и чиновничество на советскую службу. Альтернатива, при стремительном огосударствлении всей жизни, оказывалась совершенно элементарной: или мой клозеты в качестве «общественных работ» и не имей куска хлеба, или ставь свою квалификацию на новую, советскую, службу и получай паек.

Однако автор видит и несломленных людей. Собственно, он сам таков. Мимоходом упоминается разговор о белогвардейской организации в буденновских частях. Сам он состоял в организации, готовившей восстание. Без подробностей автор упоминает о концлагерях, бунтах в них, побегах, неизменных расстрелах. Показательно, что находились немногочисленные штатские упрямцы, которые сносили всякого рода общественные работы, но на советскую службу не шли. Автор пишет о екатеринодарском семействе, которое было искренно шокировано, увидев его в форме красного командира. Отношения восстановились, только когда он объявил, что вошел в ряды РККА как разведчик.

Савченко отмечает интересную разницу в проявлениях большевизма в городе и станицах. За пределами города он был мягче, с настойчивым стремлением изымать ресурсы, но до времени не вмешивался во внутреннюю жизнь. Автор выводит такую формулу: «В станицах большевизм был коркой, под которой пульсировала, вопреки всем декретам, почти прежняя жизнь». Но все же не совсем прежняя. Очень любопытны наблюдения автора о проникновении нового быта в кубанскую станицу. Он пишет о том, что местная молодежь оказалась весьма падкой на «разврат», хулиганство, гулянье с красноармейцами. Девицы легко принимали подарки в виде награбленных колец, отрезов и т. п. Станичный врач жаловался на обширную клиентуру молодых казачек, о чем прежде и помыслить было нельзя. Малолетние дети играли в красных и белых. Все желали быть красными, стать комиссаром – верх удовольствия. И это происходило в семьях, из которых едва ли ни в каждой кто-то был в белых, погиб или скрывался в зеленых отрядах.

Савченко встречает однокашника – сотрудника политотдела 33-й стрелковой дивизии Красной армии. Перед нами разворачивается картина убеждений русского коммуниста с университетским значком. Да, революция – это насилие, нас понимает лишь малая часть России, народ – не более чем стадо. Но насилие во имя светлых идей. Предстоит глубокая переделка человеческой психики. Таков ход рассуждений рационального коммуниста. Вскоре состоится встреча со старым университетским другом – также политработником и убежденным коммунистом. Автор улавливает мотивы, уже знакомые ему по недавней аналогичной беседе: насилие как принцип, народ – ребенок. Революцией надо пользоваться, так как латать тришкин кафтан бесполезно, нужны настоящие перемены. «Страшно интересно жить», «мировой сдвиг» все равно состоится, даже если и не победим. Интеллигентный коммунист при этом видит ужас Чрезвычайки. Савченко подробно передает эти беседы, видно, ему самому они были интересны и нужны. Он делает вывод: нынешние большевики не только разрушители, но и фанатики новой жизни. Это очень глубокая тема. Савченко имел возможность видеть, как формируется советская номенклатура: новоназначенный министр торговли и промышленности Сибири – консерваторский студент. И он даже готов почитать книги о Сибири, в которой не бывал – «подготовиться» к должности.

Сослуживцы автора уже по Красной армии – интеллигент с университетским образованием, бывший меньшевик, а ныне партийный коммунист, комиссар инспекции кавалерии армии, Понамарев, командир и комиссар запасного кавалерийского дивизиона, который не преминул заявить, что ехал с Лениным в пломбированном вагоне (в доступных списках такой фамилии не значится, поэтому, видимо, он привирал и таким образом добирал себе веса). Последний – человек не военный, циник, легко забывающий о службе, когда есть на кого ее свалить, молодожен, более всего хлопочущий о переезде к себе супруги. При этом, по мнению Савченко, обладатель некоего секретного мандата от самого Ленина, который обеспечивал ему особое положение в местной большевистской иерархии. Будучи арестованным, наш герой попадает к следователю-интеллигенту. Это не облегчало участи арестованного, но избавляло от мордобойных приемов следователей из низших сословий, которые сводили весь допрос к скорейшему