Старший брат - Борис Екимов

- Я помню ваш борщ,-сказал свояк и на жену поглядел. - Давай ужинать, а?

- Разобрало, что ли?

- Разобрало.

Сели ужинать. У хозяйки была славная вишневка, глядеть и пить приятно. Правда, Мария сама не пила, и муж ее желудком страдал. Так что пришлось Николаю одному. Он не отказывался. Пил и похваливал.

Поужинали. Пили чай, глядели телевизор. Там вначале футбол показывали, а потом бег. Да не спортсмены бежали, а всякий люд, уже в годах, пожилые и молодняк. Николай и в натуре видал, как бегали. Прямо тут, мимо дома. Но то из окна, издали, а в телевизоре, словно рядом, неслись и пыхтели мужики, ядреные бабы добром трясли. Смехота.

Николай засмеялся и не стал глядеть.

- Позор.

- Какой позор?-сказал свояк.-Спорт. А у вас не бегают?

- Ну, ребятишки, известное дело. А взрослые, - вроде не слыхать. Вроде никто еще не тронулся.

- А почему тронулся?

- А нормальный человек, он чего ж побежит? Кто ему дегтем помазал?

Николай не мог без смеха. Он свояку отвечал да нетнет и поглядывал в телевизор. А потом вдруг погрустнел и поставил точку.

- Лодырюки. - И повторил тверже: - Лошади стоялые. Жрут, а потом жир сгоняют. Не-е, так мы коммунизм не построим. Если все вместо дела начнем рысью скакать. Это чего же получится? Мне вот с утра, положим, я встал, Светка говорит: надо чего-то вскопать или у кабана почистить. А я заместо этого заголюсь - да по улочке рысью.

- Ох, ты и жук, - покачала головой сестра. - Премудрый. Это же они в свободное время, не на работе бегают-то.

- Конечно, в свободное, - не сдавался Николай. - У меня час свободный - я по хозяйству его использую. Ребятишки у нас и те смальства огород копают, поливают, кролам травы носят, веток, дрова пилят.

- Но у нас-то нет садов-огородов, кролов.

- А вы посадите.

- Где? На балконе?

- У вас много места. Я глядел. Все в бурьянах вокруг. А вы насадите везде сады да глядите за ними, чтобы все родило да чтоб побольше. Вы это бросьте, пригрозил Николай. - Я вам работу найду. Тут огороды можно, теплиц меж домов наставить. Тепло даровое. Такие овощи развести, круглый год. Пруды ваши вонючие в дело произвесть. Почистить их, карпа запустить. Сгрузитесь рыбой, голову на отрез. А вокруг... Тротуары все, дорожки у вас грязью заросли. Стыд-срам, ни единого цветочка нет. У нас-во двор войти, все цветет. Вечером сядешь на крыльце... - вспомнил он, и лицо его посветлело.-Петуньи, табак, фиалка- такой дух... А у вас? Нет, работу найти можно кроме беготни. Конечно, если привыкнуть сложа руки, тогда конечно.

Сестра и свояк не возражали. Мария лишь волосы ему взъерошила:

- Эх, ты, Коля... Ты вот сиди здесь и отдыхай. Лежи, телевизор смотри, если толкотни нашей боишься, книжки читай. А то вернешься, Светка тебе живо найдет работу. Так что не прыгай.

- А я без дела нудюся. Привык. Посидели потолковали. О доме вспомнили, о родных. Потом спать улеглись.

Уже в постели Мария мужу сказала:

- Уедет ведь... Вот чадо.

- Да-а... - отозвался муж. - Странный мужик.

- Он хороший,-заступилась Мария.

- А я что говорю - плохой? Но вот, не дай бог, к власти его посадить... Ведь он все всерьез рассуждает. Такой вот попадется - и наворочает.

- Не расстраивайся,-засмеялась Мария.-Наш Николай к власти не попадет.

А Николай спал хорошо. Но среди ночи вдруг зарычала какая-то машина под окнами и разбудила. И сои ушел. В квартире было тихо и в доме. Николай, света не зажигая, прошлепал к окну и встал.

Светили фонари над дорогой и возле домов. Но город спал. Ночные громады домов стояли угрюмые. А за темными окнами, снизу доверху и от края до края, спали живые люди. Тысячи, тысячи... Миллионы. Собранные вместе незнамо зачем и для чего. Словно гигантский спальный вагон катил, забитый спящим народом. Один, за ним другой и третий. И не мог быть спокоен людской сон, как и всегда в дороге. Многие сидели возле темных окон, ожидая станции своей. Но где она?

Николай дотерпел до субботы и уехал, а через два дня был дома. Подарков привез, из продуктов кой-чего: маслица, гречки. Жена рада была, про Марию выспрашивала.

- Как они там?

- Да как... хреново.

- Что такое? - испугалась жена. - Болеют?

- Нет. Потихоньку с ума сходят.

- Сам ты чокнутый! Наверное, напился и наплел чего, - догадалась она. Сроду раз поехал...

Николай слушать женины речи не стал, пошел во двор. Десять дней всего не был он, а соскучился. Даже по курам. Он подошел к ним, позвал: "Цып-цып-цып..." Пестренькие ему нравились, каких в этом году завели. Красивые.

Уже вечерело. Закат был желтый, в полнеба. И вспомнилась сестра. Сейчас она работу кончила и спешила к метро. В толчею, в духоту, в угрюмые тесные норы. Потом в магазины. Там тоже народ, и все спешат, спешат, толкаются. Ни доброго слова, ни взгляда. Потом - на кухню, всякие дела. Жалко было сестру. Приехала бы хоть отоспалась.

Но сестра не приезжала, сколь ни звали ее. Как мать схоронили, так и все.