Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

Понимаю, что барышню уже и так достали, но как удержаться? Тем более — первая на меня наехала.

На выручку воспитанницы немедленно ринулась маменька.

— Ваня, я же тебе писала, что флигель Аня взрывала с разрешения дедушки, как она и обещала профессору Бородину, а инцидент с лабораторией уже забыли. Тем более, там теперь и мебель новая, и прочее. Господин военный министр интересовался у батюшки — может, ваша воспитанница Главному штабу поможет? Мол, давно нужно стекла заменить.

— Ань, поможешь министру? — поинтересовался я. — Главный штаб труднее взорвать, но ты же сумеешь?

— Не буду, не заслужил, — покачала головой Анька. — Пусть Петр Семенович сам свое министерство, штаб и все прочее взрывает, и новые стекла на свои деньги ставит. У него, небось, жалованье побольше, чем пенсия Николая Федоровича. И лишнего много болтает.

— А ты что, успела с военным министром познакомиться? — удивился я.

— Анечка даже успела с ним поругаться, — улыбнулась маменька. — Господин Ванновский как-то решил наше Медицинское училище навестить — все-таки, прежде женские курсы в его подчинении были, здание его министерству принадлежит, а сейчас вопрос возникает — не стоит ли и при Военном министерстве подобное училище открыть? Не зря ли курсы МВД отдали? Походил, посмотрел, а потом в присутствии наших учащихся брякнул — мол, барышням образование не нужно, и все беды от женщин. Так Аня его и спросила — за что он так свою матушку не любит? Барышни дружно зааплодировали, а Петр Семенович только глаза вытаращил, потом поехал дедушке жаловаться. Он-то думает, что Анечка его внучка.

Ишь, успела с министром поругаться. Ну, Анька и это может.

— И что дедушка? — полюбопытствовал я.

— Дедушка, как положено, Анечку поначалу поругал — пока у него министр был, потом, когда тот уехал, посмеялся и простил. Правда, нынче он на Аню обиделся, уже неделю разговаривать не желает.

— А что так?

Маменька перевела взгляд на воспитанницу, которая, воспользовавшись ситуацией, лопала второе пирожное. Ну, мартышка! Потом станет на пузико жаловаться!

Анечка, сделав невинный вид — пирожное само к ней в тарелку запрыгнуло, она не при чем, пояснила:

— Николай Федорович собирался на меня завещание переписать — раз Ванька… не стану повторять, каким словом он Ивана обозвал, не желает офицером стать, то имение, и дом в столице, пусть воспитаннице дочери достанется. А я господина генерала попросила, чтобы он попусту бумагу не переводил — все равно от наследства откажусь в пользу его законного внука. Сказала, что Ивана старшим братом считаю, а где это видано, чтобы сестра у брата что-нибудь отнимала? Нет, — поправилась барышня. — Видеть-то конечно, я видела, но ничего хорошего из этого не выходит. Теперь вот, разобиделся дедушка на меня.

— Простит, — улыбнулась маменька. — Дедушка вспыльчивый, но отходчивый, а еще справедливый. Тем более, что на самом-то деле он тебя еще больше уважать стал, только не признается пока.

— Тогда в Череповце на памятной табличке другое напишут, — хмыкнул я. — В этом доме жила выдающийся медик, или великий химик. Глядишь, и меня, как хозяина дома историки вспомнят. В истории города напишут, что Анна Сизнева трудилась кухаркой у мелкого чиновника окружного суда.

Маменька отмахнулась — мол, ерунду-то не говорите.

— Ваня, ну ты мебель-то городу не подарил? — поинтересовалась Анька.

— Нет, мебель я не дарил, — покачал я головой. — Письменный стол, витрину, книжный шкаф, кровать — это позже привезут.

Там у меня еще зимние вещи, постельное белье, книги. Анькин портрет кисти Александра Прибылова. И у Леночки какие-то сундуки. В общем — много чего еще. Анна Николаевна проследит, чтобы все упаковали и увязали, а городской голова обещал, что тарантасы и возчиков своих пошлет. Но это потом, когда определимся, где жить станем. Мы с собой только самое необходимое взяли.

Это самое необходимое у меня уместилось в один чемодан и саквояж. Разумеется, еще коробка с коллекцией. А все остальное Леночкино. Четыре дорожных сундука, четыре чемодана! Офигеть!

Я раньше думал, что постельное белье, сорочки с полотенцами, приносят в дом мужа только крестьянки или простые горожанки. Оказывается, что нет. Помимо документа, удостоверяющего, что Елена Георгиевна Бравлина, став супругой коллежского асессора Чернавского, обладает приданым в размере энного количества десятин леса, а еще десяти тысяч рублей (тетушка по секрету сказала, что Елена присовокупила к отцовским деньгам еще и свои), в приданое вошли еще и сундуки с простынями, наволочками и пододеяльниками. Можно подумать, что у родителей постельного белья нет? Или, мы его сами купить не сможем?

— Ваня, а ты мне свой письменный стол правда подаришь, как привезут? — хитренько прищурилась Анька. — Или поменяем на что? Правда?

— Не подарю и не поменяю, — твердо заявил я. — Я к этому столу привык, сроднился, можно сказать. Зачем бы я иначе его в столицу волок? Да, — спохватился я. — Ты же себе мебель заказывала?

— Ну, Ваня, твой столик лучше, — начала канючить Анька. — Когда ты на службе был, я за него садилась. Он такой удобный! Ва-ня… Ну, пожалуйста…

— А ведь недавно сама говорила, что младшие сестры у старших братьев добро не отбирают. А ты на святое замахиваешься — на письменный стол⁈ Лучше соглашайся на дедушкино наследство. Это не жалко.

— Хочешь, я тебе новый стол куплю? Вань, не будь жадиной.

Я обвел взглядом маменьку и жену. Надеюсь, они-то меня поддержат? В конце концов, я литератор, мне письменный стол важнее, нежели учащейся Медучилища. Ну да, пусть Анька дедушкин дом забирает, он здоровенный, что мне с ним делать? Еще и имение какое-то!

— Ваня, ну подари ты сестренке стол, — попросила матушка, а супруга поддакнула: — Да, Ваня, что тебе стоит? Мы и так с тобой перед Анечкой провинились.

— Конечно, опять все Анечке… — пробурчал я. — С детства так повелось. Как вспомню, как она у меня лошадку выпросила — до сих пор обижаюсь. Красивая лошадка была, с розовой гривой. А Анька у лошадки всю гриву выдергала.

— Ваня, какую лошадку? — встревожилась маменька.

— А это он в образ входит, — хихикнула Анька. — Репетирует роль старшего брата, которого младшая сестра обижала.

Маменька посмотрела на мою жену, с беспокойством спросила:

— Леночка, ты еще не надумала сбежать от моего сына? Скажу честно — если надумаешь вернуться к родителям, я стану очень переживать, но осуждать я тебя не буду. Такая умная и красивая барышня, как ты, заслуживает более серьезного мужа, чем этот… балбес.

Леночка попыталась спрятать улыбку, но карие глаза ее выдали. А за подружку ответила Анька:

— Нет, Леночка не сбежит. Ваня у нас балбес, но Лена его все равно любит. Да