Близкие люди - Татьяна Устинова

– Так нельзя говорить, – поправил Степан машинально, – нужно сказать “будет ли у тебя время”.

– Да какая разница! Времени-то все равно не будет…

Внезапно Степан пришел в сильное раздражение. Как будто Иван в чем-то несправедливо обвинял его.

– Вот если ты будешь все время со мной базарить, – сказал он, хотя Иван вовсе и не базарил, – времени у меня совсем не станет.

И ушел на кухню.

Конечно, ему некогда. Он работает с утра до ночи. Все мечты о том, что в один прекрасный день работа пойдет без него, а ему останется только пожинать лавры, ежедневно разбивались вдребезги, как любовная лодка о быт в стихах революционного поэта Маяковского. Иногда ему приходится работать по субботам и еще по воскресеньям.

Степан разложил по тарелкам яичницу.

Он понятия не имеет, куда деть Ивана, когда начнутся каникулы. Черт бы взял эту продвинутую школу, где каникулы начинаются почему-то в апреле! В прошлом году у них все лето жила мама, а в этом году мама умерла…

– Иван! – крикнул Степан громче, чем нужно. – Ну где ты там?!

Думать об этом с утра нельзя. Об этом можно думать только ночью, когда Иван спит и впереди еще пять часов, чтобы прийти в себя. Степан не мог позволить себе думать такие думы с утра пораньше.

– Пап, где моя черная водолазка?

– Посмотри в шкафу.

– Да нет в шкафу, я уже смотрел!

– Иван, я ее не надевал, если ты об этом спрашиваешь!

– Я спрашиваю, где моя черная водолазка?! – Голос уже почти дрожит. Не восьмилетний мужик, а рохля и мямля, ей-богу!

Степан стукнул сковородкой о плиту и большими сердитыми шагами пошел в комнату к Ивану. Иван стоял перед распахнутым шкафом и зачем-то перебирал трусы на нижней полке.

– Трусы ты тоже потерял? – спросил Степан язвительно. – На, вот твоя водолазка! Ты что, не можешь голову поднять и посмотреть?!

Он был не прав и знал это. Домработница Клара Ильинична почему-то положила Иванову водолазку очень высоко, в постельное белье. Иван снизу ни увидеть, ни достать ее не мог.

– Одевайся быстрее! – приказал Степан. – Мы уже сейчас будем опаздывать.

Он привозил Ивана в школу очень рано, раньше всех остальных детей, и сдавал с рук на руки классному руководителю – или, по-новому, воспитателю – Валерию Владимировичу.

Наверное, с полчаса Иван сидел в классе один. Привозить его позже Степан не мог – он начинал работать очень рано, с половины девятого. И все равно ничего не успевал.

Пришел Иван, волоча за собой стильный немецкий рюкзак, который отец привез ему из Кельна. Рюкзак он швырнул в угол, а сам сел, зацепил свои облаченные в джинсы “дощечки” за ножки стула и заныл:

– Опять яичница? Не хочу я никакой яичницы! Сколько можно яичницу есть? Вчера Клара Ильинична в холодильнике кашу оставила. Пшенную…

Степану стыдно было признаться, что кашу он вечером съел. Ему тоже смертельно надоели покупные антрекоты и куры-гриль.

Поэтому он сказал грозно:

– Ешь давай! – и подвинул сыну тарелку. И налил морковный сок, который Иван терпеть не мог и пил, зажимая нос пальцами.

Иван взглянул отцу в лицо совершенно черными Леночкиными глазами и, очевидно, увидев там что-то, пререкаться не стал, а начал покладисто ковырять яичницу.

Лучше бы скандалил.

– Хочешь, вечером в ресторан пойдем, а? – предложил Степан. Чувство вины требовало какого-то выхода. – В какой-нибудь… итальянский. Где макароны подают.

Иван глянул на него и отхлебнул морковного сока, не забыв предварительно зажать нос.

– Ты лучше в шкоду зайди, – прогундосил он, не отпуская носа. – У всех родидеди приходят, а у бедя нед.

– А что? – насторожившись, спросил Степан и легонько хлопнул сына по руке, чтобы тот отпустил нос. – У нас проблемы?

– Нет у нас проблемой, – ответил Иван, но как-то подозрительно быстро начал жевать яичницу.

– Проблем, – поправил Степан, отчетливо понимая, что проблем там, очевидно, воз и маленькая тележка.

Он уже почти простил жену за то, что она ушла от него.

Но он никак не мог простить мать за то, что она так неожиданно умерла. Они остались с Иваном одни. Совсем одни.

Конечно, с хозяйством они справятся, им не привыкать – мама всю жизнь жила отдельно и в хозяйстве участия не принимала. А друг с другом?

– Ты что, опять трояков нахватал?

– Ничего я не нахватал! – ответил Иван, дернув плечом. – Просто я не знаю…

– Чего ты не знаешь?

– Пап, ну съезди в школу и спроси, чего я не знаю! – Он оскорбленно засопел, губы у него искривились и набухли, и всю мордаху как будто повело в сторону. – Она говорит, что я все не правильно понимаю! А я не знаю, что я не правильно понимаю!

– Да кто она-то?

– Инга Арнольдовна! – выкрикнул Иван, отвернулся и утерся рукавом. Степан слышал это имя впервые.

– Кто такая Инга Арнольдовна?

– Она ведет у нас литературу. Между прочим, с нового года, папочка!

В их продвинутой школе с первого класса преподавали не чтение, а литературу.

– Ты что, – осторожно спросил Степан, – плохо читаешь?

Иван научился читать года в четыре и с тех пор читал все, что только попадало ему в руки.

– Папа! – воскликнул Иван с упреком. Он воспринимал такие вопросы как оскорбление. Он не понимал, почему взрослые иногда говорят такие глупости. – Читаю я хорошо! Я не понимаю! Понимаешь? Не по-ни-ма-ю!

– Черт знает что, – пробормотал Степан беспомощно.

Не хватало еще только проблем в школе!

В громадном офисном здании на Профсоюзной, которое ремонтировала его строительная фирма, на прошлой неделе какие-то идиоты выбили стекла, засыпав весь ковролин мелкой, как будто алмазной, крошкой, которую ничем было не взять. даже самыми мощными пылесосами. Пока они решали, что делать с ковролином – перестилать или все-таки чистить, – прямо перед зданием прорвало водопроводную трубу, и районная администрация вместо того, чтобы трубу чинить, три дня пыталась доказать, что во всем виноваты Степановы строители, которых зачем-то понесло в этот колодец. Степан мотался в администрацию и в мэрию, скандалил, лебезил, доказывал, уговаривал, платил деньги, унижался и ругался.

В это самое время на другом его объекте, в Сафонове, местные жители организовали пикеты и стали кидаться под бульдозеры. Приехала программа “Времечко” и еще какая-то, точно такая же, только с другого канала, Степан всегда их путал. Приехал вездесущий “Гринпис”, хотя никакого отношения к экологии скандал не имел, притащилось местное начальство, мечтая под это дело получить еще каких-нибудь взяток.

Старухи орали, старики потрясали тощими кулаками, рабочие, которым не платили за простои, матерились и грозились всех закопать, мужики под шумок растаскивали что под руку попадется, дети висли на оградительных сетках, предводитель орал в мегафон: “Не допустим на нашей земле святотатства!”