Всемирные следопыты Хома и Суслик - Альберт Иванов

2 + 1 = 3

А дождь не прекращается…

Съел Хома горох. Снова пришел к Суслику.

— Дай еще три горсти, — гордо попросил он. — Отдам за них пять!

3 + 2 = 5

— А те три, вчерашние? — хорошая память у Суслика.

— И те отдам, — небрежно заметил Хома. — Будет — восемь!

5 + 3 = 8

— Но ведь ты сегодня три обещанных не вернул! Значит, за них — тоже пять. Выходит, за тобой — десять.

5 + 5 = 10

Вот когда Хома пожалел о своей щедрости. Дернуло его за язык!

Дал ему Суслик еще три горсти гороха. Так и быть.

— Завтра десять вернешь, — предупредил. — А не вернешь, за тобой двадцать будет.

10 + 10 = 20

И где он счету научился? Все время прикидывался — плохо считать умеет.

— Двадцать так двадцать, — пробормотал Хома, чувствуя, что его гордость слишком уж расточительна.

И главное, Суслика ни в чем обвинить ев нельзя. Сам такое затеял. На свое разорение.

А дождь все идет… Опять пришел Хома.

— Не могу я сейчас двадцать горстей отдать, — проворчал он. — Дай еще три, станет за мной двадцать три.

20 + 3 = 23

— Ошибаешься! — возразил Суслик. — Двадцать ты не скоро вернешь. Прибавим двадцать, и будет сорок.

20 + 20 = 40

Хома мрачно потупился.

— И на сегодняшние три, — продолжил Суслик, — пару горстей накинуть надо. Как обычно. И получится сорок пять.

20 + 20 + 3 + 2 = 45

— Сорок пять! — схватился за голову Хома. — Да это ж мешок целый! За твои жалкие горсти ты меня с протянутой лапой по миру пустишь! Ладно, согласен, — буркнул он.

— Задавака! — рассмеялся Суслик. — Я не жадничал. Я поглядеть хотел, до чего ты дойдешь. Гордый какой! Так никогда бы не рассчитался. А ты… Попросил бы и получил. И все тут.

— А отдавать?.. — устыдился Хома.

— Отдал бы когда-нибудь. А не отдал — что ж теперь? И меня выручишь в трудную минуту. А ты задаешься. Я, мол, не просто беру, а с большой отдачей. Тоже мне благодетель!

Молчит Хома. Отвернулся. А Суслик по новой:

— Разве можно так с друзьями? Хорошенького ты мнения обо мне. Спасибо!

— А что ж ты меня не остановил?..

— Я думал, ты сам остановишься.

Вконец стало стыдно Хоме. Он готов был сквозь землю провалиться. Но он и так под землей был — в норе у Суслика.

— Все! Прости меня за дурь, — виновато вымолвил он. — А за весь твой горох я вдвое больше отдам, не беспоко…

И умолк.

А затем расхохотался. Дошло!

Нет, не исправишь Хому. А ведь на целых полгода старше Суслика.

— С тобою в любой дождь весело! — улыбнулся лучший друг.

Очень верно. Об этом можно хоть сто раз — и еще сто раз — повторить:

100 + 100 = 200!Все друзья на месте.

Стихи такие. Стишата.

Как Суслик многое понял

Суслику все время чего-то не хватало. То еды, то питья. То солнца, то дождичка. То еще чего-то.

Хорошего — ему всегда мало. Даже если много. А плохого — ему всегда много. Даже если мало. Не угодишь!

Зашел как-то утром Хома к Суслику. Лучший друг свои бутыли с березовым соком пересчитывал.

У него от тех бутылей кладовка ломится. А он бурчит:

— Маловато весной заготовил.

— Пошли за орехами, — сказал Хома.

— Пошли, — оживился Суслик. — У меня их тоже мало. Всего три мешка.

Погода стояла теплая. Чудесная погода.

— Жарко, — привычно занудил Суслик. — Давай сначала на ручей завернем, искупнемся.

— Давай, — согласился Хома.

Он и сам-то любил поворчать. Но не тогда, когда дельное предлагают.

Подошли к ручью. Суслик воду ногой попробовал.

— Брр! Холодная…

А затем Хома его из воды выгнать не мог. До посинения плавал Суслик. И потом на берегу дрожал.

— Солнце с-совсем не греет! И уселся на самом солнцепеке. Сидел, пока не задымился.

— Ну и печет! Прямо пекло какое-то! — заныл он. Для него все на свете не так устроено.

Отправились, наконец, за орехами. Теперь уже и впрямь по самой жаре. И, пока еще недалеко отошли, Суслик раза три бегом возвращался. Окунуться.

В орешнике он опять заныл:

— Лучшие орехи — очень высоко. Только для белок!

Вот чудила! Самые лучшие орехи — внизу. На ветках у земли. Там никто не ищет. Все бросаются к тем, что на виду. А внизу-то их полным-полно!

Хотел было Хома ему показать, но…

— Лиса! — вскричал Суслик. Бухтеть бухтит, а начеку.

Чудом, как всегда, сумели удрать. Лишь клочок шерсти успела Лиса у Суслика вырвать. На ходу.

— Семь шкур сняла! — ощупывал Суслик себя дома, в норе. А сам жив-живехонек.

— Лиса и та тебе не угодила, — попенял Хома.

— Как? — оторопел лучший друг.

— Семь не семь, а одну шкуру вполне могла снять!

— Вон ты как! — обиделся Суслик. — Мне плохо, а тебе хорошо?

— И тебе хорошо! — подчеркнул Хома. — Это нам свыше дано, — загадочно добавил он.

— Свыше?

— А то как же! Все свыше дается: и вишни, и горох, и орехи… Они же вверху. Даже к тем орешкам, что внизу висят, нам тянуться надо.

— Верно, — озадачился Суслик.

— А солнце? Выгляни из норы. Оно сверху греет!

Суслик подумал.

— Ну а нора? — коварно заметил он.

— И нора. Она сверху вниз идет.

— Правда, — прошептал Суслик. И, расщедрившись, угостил Хому березовым соком. Полную чашку налил. Большую.

— Гляди-ка, — вновь удивился он. — И сок сверху льется. А не снизу вверх.

— Именно!

— Ну ладно. Все нам свыше дано. А кем?

— До чего же ты непонятливый! Я уже давно про это говорил, когда Великую тайну открыл. Помнишь?.. Кто все на свете создал и устроил, Тот и дает.

— Но Его же не видно!

— Как — не видно? — всплеснул лапами Хома. — Да ты выйди и оглянись вокруг. А земля, вода, деревья и воздух — откуда взялись?

— Но Его-то не видно, — снова заметил Суслик.

— Погоди, ты разве никогда не заходил ко мне поболтать ночью? — терпеливо спросил Хома.

— Заходил. И сразу уходил. Если ты спал.

— И ты меня видел?

— Не видел. Темно…

— А чувствовал, что я дома?

— Конечно.

— А как ты узнавал? — допытывался Хома.

— Ты дышал.

— А бывало так, что и дыхания моего не слышал?

— Бывало, — кивнул Суслик. — Сверчок заглушал.

— А без сверчка?

— Тоже, — растерялся лучший друг. — Странно. Помнится, вхожу, темно, не слышно ничего. А все равно чувствую — здесь ты. Когда тебя нет, нора будто и не та. Пустая, что ли.

— Вот! Не видно, не слышно, а ты все равно чувствуешь. А теперь широко подумай, с размахом. У меня — всего-то нора, а у Него — весь мир! И это так же чувствуется. Только настройся и сразу поймешь: Его неслышное дыхание повсюду, — проникновенно сказал Хома. — Во всем!

— Теперь понял, — притих лучший друг. — Повторить сможешь? — встрепенулся он.

— Нет, — покачал головою Хома. — А вот другое скажу. Как Он о тебе, дурашке, заботится!.. Живи и не скули. Радуйся.

— Говоришь, обо мне заботятся? А Лиса у меня шерсти клок выдрала. Хороша забота!

— Глядите на него! — поразился Хома. — Вновь уцелел, ни разу его не съели, а еще и жалуется!

— Я не жалуюсь, — спохватился Суслик. — Я просто так.

— Если б тебе, хоть иногда, не доставалось от Лисы, ты бы вконец обнаглел и обленился, — убежденно произнес Хома.

Суслик вновь глубоко задумался. И затем вздохнул.

— Ты прав, пожалуй.

Глубокие мысли ему трудно давались. Очень.

— И как ты до всего этого додумался? — с уважением взглянул он на Хому.

— Много думал…

Они умолкли.

За входом в нору слабо посвистывал ветерок. Солнечные зайчики мельтешили на пороге. В кладовке запел сверчок.

И было хорошо.

Как Хому строго судили

Мало того, что Медведь был самый большой и сильный. Он еще был и Главный судья в их краю. Судил, рядил, все споры решал. Когда хотел. В свободное, от поисков дикого меда, время. Или от иных, таких же важнейших забот.

Обратилась Лиса к Медведю: осудить Хому. Строго наказать, чтобы другим неповадно было. За что? А за все!

Мешает он ей, Лисе, на Зайца охотиться, на Суслика, и даже на Ежа. И на него самого — Хому.

Это раз!

Насмехается над нею, Лисой. Рыжей называет. Рожи издали корчит. А вблизи язык показывает. Большой язык. Хотя сам и маленький.

Это два!

И вообще его давно пора к порядку призвать. За нахальство и живучесть.

Это три!

Прямо неистребимый какой-то. Из любого положения выкручивается. Основной закон нарушает: «Сильный всегда прав».

Это четыре!

Много себе воли взял. Много себе хомяк позволяет. Ну ладно, он всегда удирает, спасается. А других зачем спасает? Что если все звери-зверьки подражать ему станут?

Пять!

Пять обвинений, полагала Лиса, хватит с лихвой.

И так она надоела Медведю своим нытьем, что он в конце концов суд созвал.

Большую поляну заполнили жители рощи, поля и луга. Пришли все кому не лень. Кабану, например, было лень, и он не пришел.