Солдаты неудачи - Павел Зябкин

Одним словом, мы прибыли на место и обустроились. Зажгли печку, и такое блаженство наступило от тепла, которое подарили нам чугунные бока «буржуйки». Плохо было только то, что видимо такое же блаженство наступило и у вшей, во множестве водившихся в наших одеждах. Скинув форму, воины стали активно чесаться и вылавливать вредных насекомых, которые поболее боевиков доставали федеральных солдат.

Начинало вечереть. Дорога, которую мы должны были контролировать, была пуста. Связь приносила тревожные известия. Танк и разведка, сопровождавшие нас до места, попали в засаду и были обстреляны. Танк вообще наехал на мину и у него оторвало «яйца», и они огрели механника-водителя. Несколько разведчиков погибло. Маленькой колонне удалось прорваться, но стало ясно, что теперь наша группа отрезана ото всех и помощи ждать не откуда. Это известие повергло в уныние нашего молодого командира. Мы же отнеслись к нему двояко: с одной стороны, конечно плохо, тем более кончилась еда. Нет, остались, конечно, кое у кого небольшие запасы, но это самое большее на день. Но с другой стороны — ожидалась полная анархия, возможность менять и продавать все что угодно. Дорога то, вот она. Слева от нас, на склоне горы раскинулось какое-то небольшое село (как после узнали — Белоречье), а справа — районный центр Курчалой. Оба села, как было известно, крепко держались боевиками, особенно Курчалой. Такая обстановка не позволяла и отцам-командирам особенно задирать голову и козырять погонами. В общем жизнь обещала быть интересной и мы думали, чтобы еще обустроить в нашем нехитром быту.

Я вышел на земляной вал и вместе еще с двумя пацанами глазел по сторонам, терпеливо ожидая, когда придет моя очередь курить бычок. Начинало вечереть. К нам подошел лейтенант, и тихим голосом стал объяснять, как будем нести ночью дежурство. Вид у него был совсем не боевой. В это время до нас донесся треск мотоциклетного движка и на дороге показался, стремительно приближавшийся со стороны Белоречья мотоцикл ИЖ с коляской. Вскоре мотоцикл затормозил напротив блокпоста. Из люльки вылез высокий старик в папахе, черном длинном пальто, с деревянной клюкой в руке. За рулем мотоцикла сидел молодой парень обычной кавказской внешности. Вылезя из люльки старик встал на дороге, повернувшись лицом в нашу сторону. Ветер развивал полы его пальто и длинную седую бороду. Колоритный старик стал что-то кричать, сопровождая слова энергичными движениями клюки. Ясно было итак, что нас зовут на переговоры. И мы, возглавляемые лейтенантом, двинулись к старику.

Шлепая сапогами по мокрому снегу, я, как и все думал "что за цирк". Не дойдя метров десяти до мотоцикла, командир остановил нас и пошел к седобородому патриарху один. Лейтенант был на голову ниже старца. Увидев командира старец, воздев руки к небу возопил "О Алла!" и от голоса его лейтенант вжал голову в плечи и стал казаться еще ниже. После призыва исламского Божества старейшина Белоречья, а это был именно он, произнес эмоциональную речь о том, что неверные, то есть мы, осквернили их святое место, то есть земляное кольцо, и гнев Аллаха в виде боевиков не замедлит сегодня же пасть на наши грешные головы. Еще он говорил, что подобного посрамления их святынь не допускали даже Сталинские гяуры и все в том же духе. Речь старца сопровождалась усиленной жестикуляцией. Он часто тыкал клюкой в сторону командира и танков стоявших вокруг кольца. Стволы грозных боевых машин стыдливо смотрели на разоряющегося пророка. Лейтенант что-то робко пытался возразить, но старец с возгласом "О Алла!" замахивался на него клюкой и тот замолкал.

Ближе к концу своей речи старец сняв с головы папаху и отчаянно плюясь в нашу сторону, кинул ее на землю и вновь прокричал: "О Алла!". Окончив свой десятиминутный, монолог парламентер забрал папаху, сел в люльку и укатил в Белоречье, обдав нас угарным газом. Сколько мы могли видеть, он на ходу продолжал потрясать клюкой, указывая в нашу сторону. Подавленный командир побрел в нашем сопровождении обратно. Придя на место, он, подумав несколько минут, дал команду сниматься.

Не передать словами, с какой неохотой мы разрушали только что созданный быт, вновь грузились на опостылевшую броню и уезжали на соседний блокпост, где стоял штаб. Напоследок, чтобы врагу не досталось, нагадили в окопы, где стояли палатки, засыпали и разрушили все, что смогли. Колонна бронетехники печально тронулась в путь.

На штабном блокпосту, всю ночь, что там провели, мы были предметом всевозможнейших насмешек и издевательств. Утром группу вернули обратно, и печально выковыривая экскременты, мы ставили палатки на прежние места.

Вот и не верь после этого фильмам про Рембо.

ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ КУКУШКИ

Солнечный апрельский день 1996 года. Бестолковое перемещение солдат у скопища палаток и техники. Это лагерь мотострелковой бригады у села Центорой. Наш лагерь стоит между окраиной села и ущельем глубиной метров триста — четыреста. По краю ущелья проходит дорога, на нее же садятся вертолеты, регулярно подвозящие нам продукты и боеприпасы, они же забирают убитых и раненых. Снег сошел, но на горных вершинах Кавказского хребта видны ледяные шапки. Весь наш лагерь занимает места не более школьного двора. Спереди он ограничен каким-то монументом из белого камня с арабской вязью, напоминающим крест, а сзади находится заросшее травой мусульманское кладбище, с покосившимися могильными плитами. Среди обычной суеты заметно некое новое оживление — вернулась разведка и привезла пленного. Их БМП стоит возле нашей палатке, впрочем, на таком пятачке все мы соседи. Бездельничавшие солдаты окружили машину и пялят глаза на захваченного бандита. А пленный лежит на броне позади башни. Он не связан, ни к чему, он парализован. Воин ислама — мужчина неопределенного возраста, у Кавказцев трудно определить возраст, они рано взрослеют и поздно стареют. Полагаю, что ему лет двадцать восемь — двадцать девять. Он в гражданке: какой-то короткой кожаной куртке заляпанной кровью и глиной и таких же грязных черных джинсах заправленных в армейские «берцы». Боевик безучастно смотрит открытыми глазами в небо. Наверняка он надеется, что его отвезут в Ханкалу, там вылечат и выпустят по какой-нибудь очередной амнистии или в знак доброй воли. Надежды его небезосновательны, тогда часто выпускали таких отпетых бандюг, и они снова в нас стреляли, возможно, стреляют и до сих пор. Этот стрелять видимо уже не будет — на затылке у него огромная рана и видимо, поврежден позвоночник, потому он и не шевелится. Где и как его поймали, я не знаю, да в принципе мне это было и не интересно. Поболтав немного и обсудив событие, мы расходимся и продолжаем заниматься своими делами.

Час за часом проходят в такой же бестолковой армейской суете: что-то роем, что-то таскаем, я уже забыл о пленном. Вот видна подлетающая «вертушка» и сейчас нас погонят ее грузить. Ну, так и есть. Наш ротный, тряся жирком, ведет свое войско к летающей машине. Медики туда же на носилках волокут пленного. Вертушка везет

раненых откуда-то с Шатоя и села к нам забрать пленного и скинуть нам патроны. Мы быстро выгружаем несколько деревянных ящиков, а медики резко забрасывают носилки в люк и стряхивают с них пленника. Тот что-то мычит, а сидящие в чреве машины перевязанные ребята громко гогочат и пинают его ногами.

Пять минут и железная стрекоза, заработав лопастями, начинает отрываться от дороги и подниматься в воздух. Я разворачиваюсь и хочу брести в палатку, валяться там и смотреть в грязный потолок, думая ни о чем. Но тут меня останавливает Костик — контрактник из клуба. С ним у меня приятельские отношения, так как оба мы в прошлом были следователями. Будучи в отпуске, он купил видеокамеру, и сейчас снимает хронику событий, надеясь продать ее на НТВ (это удалось ему впоследствии).

— Подожди, задержись. Не пожалеешь, — говорит он мне.

Затем, остановившись на краю ущелья, он наводит камеру на вертолет. Возле Костика уже столпилась куча зевак с вожделением глядящих на вертолет. Заинтригованный я тоже начинаю наблюдать за вертолетом. А тем временем вертолет завис над ущельем, не набирая высоту, и стал картинно разворачиваться входным люком к зрителям. Зрители напряжены, они в ожидании долгожданного зрелища. Наконец люк открылся. Люди в чреве железной стрекозы подтаскивают к выходу какой-то мешок, видно как они яростно пинают его. Наконец им удается вытолкнуть груз из «вертушки». А, да это же наш пленный. Недавний паралитик падает на дно ущелья, при этом смешно машет руками словно воробей, куртка его развевается, что придает ему еще большее сходство с птицей. Камера следит за уникальным полетом современного Икара, зрители смеются и подражая летчику-неудачнику, повторяют его взмахи руками. Смеюсь и я, всем смешно и весело. Хорошо видно как недавний боевик падает на землю, прямо в чей-то огород. Да, хороший урожай будет у хозяина. Вертолет тем временем набирает высоту и уходит в сторону Ханкалы. Продолжая хохотать, мы расходимся, при этом кое-кто продолжает махать руками, изображая только что виденный полет. Еще час только и было разговоров, что об увиденном. На следующий день все забылось, начались бои.