Прыжок 'Лисицы' - Greko

Лондон такая встреча состоится. Министр примет меня, чтобы получить отчет о моей миссии и… заранее узнать, не подвергнется ли кабинет критике в моей книге.

Он радостно хихикнул. Он был в предвкушении встречи с издателем. Он держал в руках пахнущий типографской краской томик своего «Путешествия». Пусть пока только в мыслях. Ему доставало воображения представить подобную картину в красках.

— Есть еще одна просьба! — я отвлек его от мечтаний. — Твоя книга… Не думаю, что тебе нужно упоминать мое имя.

Спенсер задумался и кивнул.

— Понимаю! Не хочешь навлечь на себя в будущем проблем с русскими властями! Я сделаю это, обещаю. Тем более, у тебя сестра с племянником остались в Крыму. Поедешь к ним?

— Хочу вернуться в Грузию!

— Прекрасная Тамара! Конечно! Кто устоит перед ее чарами!

— Эдмонд!

— Ха-ха-ха! Наш герой, стоявший один против банды тушинов, смутился!

Я посмотрел на него с укоризной.

— Молчу, молчу… Кажется, у меня есть возможность помочь тебе добраться до Кавказа!

— Я думал присоединиться к какой-нибудь торговой экспедиции до Редут-Кале. Или до Поти… Нет, Поти — исключено!

— Почему?

— Есть свои резоны! Не будем углубляться.

— Собственно, мне без разницы. Более того, я бы не советовал тебе ехать через грузинские порты!

— Почему? — удивился я.

— Ты забыл про карантин?

Черт! Действительно, забыл! Я с надеждой посмотрел на Эдмонда. Что он придумал? Как избежать двухнедельной изоляции?

— Чуть позже, мой друг. Дай мне пару дней все устроить! Будь уверен, я не уеду, пока не посажу тебя на корабль до Кавказа!

— Отлично! Я буду ждать с нетерпением. Надеюсь, в этот раз тебе не придется бегать, как в Одессе?

Мы оба расхохотались, вспомнив стипль-чез перед нашей отправкой на «Ифигении» в Крым. Как много пройдено вместе! Как грустно от мысли, что расставание не за горами.

— Чем займешься, кунак?

— Если ты о моих планах в целом, то пока воздержусь от ответа. Не определился. Если же о ближайшем будущем, то хочу выполнить то, что давно себе обещал. Мечтаю о хамаме. Присоединишься ко мне?

— Вынужден отказать, — вздохнул Спенсер. — Даже фанатичная вера Уркварта в торжество банной идеи меня не сподвигнет на этот замечательный поход. Слишком много дел навалилось по приезду. Огромная корреспонденция. Отчеты. Работа с моими записями. Издательство ждать не будет. К сожалению, мой первый издатель мне отказал. Но мне тут же подыскали нового. Теперь мне предстоит сотрудничество с мистером Кёльберном из Лондона.

— Что ж! Остается лишь поздравить тебя! Как книгу назовешь?

— Конечно, «Прогулка под парами вдоль берегов Черного моря». Я твердо намерен включить в нее хотя бы часть нашего кавказского путешествия.

— Там мы немного плавали. Больше на лошадях!

— Плевать! Заметки о путешествии к адыгам станут сенсацией. Я вынесу Черкесию в заголовок!

— Хммм… Мало кому удастся проплыть по горам на пароходе!

— Смейся, смейся! Но не забывай: перед тобой стоит будущий автор бестселлера!

— Прощения прошу! Дурак, забылся! Больше не повторится!

— Ступай в свою баню, паяц! Как говорят русские: с легким паром!

До хамама я так и не добрался. На полпути меня притормозил странно одетый старый грек. В нем, к невероятному моему удивлению, я узнал Фонтона. Он сделал мне незаметный знак рукой, призывая следовать за ним. Мы нырнули в узкую улочку, заставленную бочками до неба.

— Ну, здравствуй, пропащая душа! — Феликс Петрович на ходу крепко пожал мою кисть. — Думали, все! Съели раки нашего греку!

— Как видите, живой, Ваше Благородие! — как ни таился, не смог сдержать улыбки.

— Со щитом али на щите?

— На щите, на щите!

— Так и думал, что поймешь, о чем спросил! — этот хитрец опять меня подловил.

Мы заскочили в проходной двор. Свернули в тоннель типа того, в котором я впервые очнулся в этом мире. Даже осел присутствовал!

— Переждем пару минут. Посмотрим, не увязались ли соглядатаи?

Фонтон внимательно меня осмотрел с головы до ног. Вздохнул украдкой.

— Здесь скажу! На место придем, не до того будет. В Константинополь тебе нельзя ни за какие коврижки. Ищут тебя. Крепко ищут. За убийство какого-то турка. Нешто и вправду руку приложил? Впрочем, молчи! Знать не хочу! Просто запомни: в столицу — ни ногой!

Я кивнул, подтверждая, что понял. Мы рванули дальше. Поплутав по сложному лабиринту Нижнего города, проникли в неприметную лачугу.

Прямо с порога я попал в объятия отца Варфоломея. Да и Феликс Петрович не стал изображать большого начальника. Быстро избавился от грима. Принял от меня бумаги. Снова крепко пожал руку, твердо глядя в глаза. Похлопал по плечу. Усадил за стол как дорогого гостя. И слова не дав сказать, призвал к тишине.

Откашлялся и торжественным тоном стал зачитывать по памяти письмо от посланника Бутенева:

— «Дорогой Феликс Петрович! В прошедшем месяце я имел счастие упомянуть о желании грека Варвакиса переменить турецкое подданство на Русское во всеподданнейшей записке, которую Государь Император соизволил рассматривать, и против параграфа, говорившего о твердом намерении Варвакиса, Его Императорское Величество Высочайше соизволил собственноручно отметить 'не вижу к сему препятствий». Встань, Коста! — я встал, вытянулся в струнку. — Ваше преподобие…

Отец Варфоломей поднялся и положил передо мной на стол Евангелие. Фонтон вручил мне бумагу.

— Руку на Евангелие и читай! С выражением! Не части!

Я принялся зачитывать. Мой голос от волнения слегка подрагивал, но я справился:

— Клятвенное обещание (присяга). Первое ноября 1836 года. Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Павловичу, Самодержцу Всероссийскому, и законному Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику, Его Императорскому Высочеству Государю Цесаревичу и Великому Князю Александру Николаевичу, верно и нелицемерно служить, и во всём повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому Его Императорского Величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и имущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и при том по крайней мере старатися споспешествовать всё, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе Государственной во всяких случаях касаться может; о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как по сей (генеральной), так и по особливой, определенной и от времени до времени Его Императорского Величества именем от предуставленных надо мною начальников, определяемым инструкциям и регламентам и указам, надлежащим