Меч тамплиеров - Пол Кристофер

Здесь все напоминало о былых сражениях, подвигах храбрецов, большинство из которых уже переселились в лучший мир. Поступки здешних выпускников стирались из человеческой памяти, оставаясь жить лишь на пожелтевших страницах учебников по истории. Тех книг, которые Холлидей так любил. Это всеобщее забвение навевало нерадостные мысли. Будто бы все славные победы прошлого потеряли смысл. Взять хотя бы битву при Антиетаме…10 Самый кровавый междоусобный конфликт за всю историю Соединенных Штатов, стоивший жизни двадцати трем тысячам простых американских парней, ныне превратился в скучный барельеф на стене старого корпуса, годный лишь на то, чтобы занимать увешанных фотоаппаратами туристов, вздумавших интересно провести выходные.

Холлидей вел свою собственную войну. На самом деле даже не одну, а несколько. Вьетнам, Афганистан, Ирак, а в промежутках с полдюжины совсем мелких. Принесла ли его борьба пользу или люди, сражавшиеся с ним плечом к плечу в том кровавом аду, умерли напрасно? Однозначного ответа подполковник не знал. Все так же рос мак в Афганистане, текла нефть в Ираке, зеленел рис на заливных полях вокруг Дананга, умирали от голода младенцы в Могадишо.

И конца не видел никто. Солдаты просто не задумывались о нем. Иногда путь к цели важнее, чем сама цель. А такие учебные заведения, как академия в Вест-Пойнте, исправно поставляли новые поколения офицеров — решительных, храбрых, беспрекословно выполняющих приказы начальства. Поэтому, если остановишься, начнешь слишком много думать, сомневаться или задавать каверзные вопросы, другой такой же простой парень всадит пулю тебе в голову.

Улыбнувшись своим мыслям, Холлидей сбежал по ступенькам. Во всех войнах, опасных операциях и кровавых сражениях он получил всего лишь одну-единственную рану — острый осколок гранита, вылетевший из-под колеса его «хамви»11 на проселочной дороге неподалеку от Кабула, выбил ему глаз. Вот по какой причине подполковник уволился из действующей армии и в конечном итоге оказался в академии. Превратности войны.

Он пересек Тайер-роуд и наискось по пешеходной дорожке пошел через плац. Парочка кадетов, спешивших по своим делам, вытянулись во фрунт, приветствуя старшего по званию. Третьекурсники, если судить по количеству нашивок на рукавах. Еще год — и они отправятся вместе с армией США нести свет демократии отсталым народам. «Давным-давно, в одной далекой галактике»… Холлидей покачал головой. Интересно, задавался ли когда-либо Джордж Лукас вопросом: скольких кадетов Вест-Пойнта вдохновил созданный им образ Люка Скайуокера?

Порыв прохладного ветра пролетел над плацем. Зашелестели листья на деревьях. Мурашки, словно от нехорошего предчувствия, пробежали у подполковника между лопатками. Помнится, когда-то давно матушка называла их гусиной кожей.

Миновав плац и памятник Тайеру, Холлидей перешел Джефферсон-роуд, слегка замедлил шаг около белого кирпичного дома дирекции, парадный подъезд которого охраняли две навсегда застывшие пушки позапрошлого века. Дальнейший его путь лежал вдоль опрятных зданий в викторианском стиле, составлявших Профессорскую улицу, и заканчивался у небольшого коттеджа, построенного в двадцатые годы двадцатого же века, — пожалуй, самого маленького дома на улице.

Открыв двери, подполковник словно совершил прыжок во времени. Панели из мореного дуба, витражи и встроенные шкафы. Около выложенного изразцами камина — стул фирмы «Моррис и К°» и старинная оттоманка. Картины на стенах гостиной и дорогой фарфор в кухне. Из большей спальни Холлидей сделал рабочий кабинет, разместив вдоль стен этажерки с книгами, а в меньшей оставил кровать, комод и туалетный столик, на котором держал единственную фотографию: Эми в день их свадьбы, с цветами в волосах. Она улыбалась, а за ее спиной виднелся гавайский пляж. Тогда она была молода, глаза лучились счастьем, пока, словно недавний порыв холодного ветра, не налетел рак. Болезнь вцепилась в нее в начале весны и свела в могилу уже к концу лета. Десять лет прошло, но подполковник все еще грустил и, с тоской глядя на простую фотографию в непритязательной рамке, вспоминал ее улыбку. К сожалению, супруги решили не торопиться с детьми, а потому с уходом Эми он остался совсем один.

В спальне Холлидей переоделся в удобные джинсы и тонкий свитер — часть униформы академии. Потом вернулся в гостиную, плеснул на два пальца в стакан «Гранте Эйл Каск»12 и прошел с напитком в кабинет. Сунул в стерео диск Бена Харпера в сопровождении «Блинд Бойс оф Алабама» и уселся за старый поцарапанный стол. Включив компьютер и дождавшись загрузки операционной системы, подполковник первым делом проверил электронную почту, а затем открыл файл с давнишней работой: наполовину серьезное академическое исследование, а наполовину — попросту хобби. Эту историю оружия и брони от эпохи римлян и греков до наших дней он шутливо называл «Рыцарь, одетый как следует».

Книга начиналась как докторская диссертация в Джорджтаунском университете, когда десять лет назад Холлидей работал в Пентагоне, но со временем превратилась в почти бесконечный труд, объемистый и скрупулезный, который нужен был прежде всего, чтобы занять долгие вечера и скучные выходные. Написав девятьсот страниц, он только подобрался к Джону Эриксону и строительству «Монитора» — первого броненосного корабля военно-морских сил США, сошедшего со стапелей Нью-Йоркской судоверфи и сражавшегося в Гражданскую войну на стороне северян. В общем, работы еще непочатый край…

Холлидей заинтересовался доспехами и броней еще в те годы, когда играл антикварными оловянными солдатиками дядюшки Генри в большом викторианском доме во Фредонии, в штате Нью-Йорк. Генри много лет преподавал в государственном университете, а задолго перед этим, во время «холодной войны», занимался чем-то непонятным, зловещим и строго засекреченным. Именно дядя Генри заинтересовал будущего рейнджера историей, всеми правдами и неправдами добился рекомендации Конгресса, вытащил его из интеллектуальной дыры Освего в Нью-Йорк и определил учиться в Вест-Пойнт. И тем самым избавил юношу от полной отчаяния жизни с отцом, железнодорожным инженером линии Эри — Лакаванна, беспросветно запившим после смерти матери.

Закончив академию Вест-Пойнта, Холлидей прямиком направился в Индокитай, а когда весной тысяча девятьсот семьдесят пятого года отец умер от цирроза печени, двадцатичетырехлетний капитан 75-го рейнджерского полка помогал загружать беженцами последние вертолеты в Сайгоне, оставленном американскими войсками.

Джон проработал до десяти вечера. Потом заварил чашку чая и, вернувшись за клавиатуру, отредактировал написанный текст. Наконец он удовлетворенно потянулся, выключил питание компьютера и откинулся на спинку кресла.

Теперь можно немного почитать последнюю книгу Бернарда Корнуэлла и на боковую…

Зазвонил телефон. Резко, настойчиво.

Холлидей почувствовал холодок плохого предчувствия. К горлу подступил комок.

Никто не звонит с хорошими новостями в двенадцатом часу.

Телефон продолжал трезвонить.

Что ж, чему быть, того не миновать. Подполковник поднял трубку.

— Слушаю.

— Док? Это Пэгги! Дедушка Генри в больнице Брукс-Мемориал в Дюнкерке. Поторопитесь, пожалуйста. Кажется, он умирает.

Холлидей нахмурился. До Фредонии триста пятьдесят миль. Семь часов, если по прямой. Раньше чем к рассвету не поспеть.

— Я выезжаю немедленно!

— Поторопитесь, Док. — В голосе Пэгги слышалось с трудом сдерживаемое рыдание. — Вы очень нужны здесь.

3

— Вы племянник покойного мистера Грейнджера?

— Да, — кивнул Холлидей. — Он был старшим братом моей матери.

— А вам он приходился дедушкой? — Адвокат повернулся к Пэгги Блэксток, привлекательной брюнетке, сидящей рядом с подполковником за роскошным полированным столом.

— Совершенно верно. Со стороны матери.

— Таким образом, подполковник Холлидей — фактически ваш троюродный брат, а не дядя.

Адвокат говорил сдержанно, но поглядывал подозрительно, словно предполагал нечто не вполне пристойное в их отношениях. Симпатичная тридцати с «хвостиком» лет якобы племянница с плутоватым то ли дядей, то ли еще кем-то, который вполне годился ей в отцы. Законник выглядел типичным провинциальным ханжой, эдакая чернильная душонка. Еще несколько лет, и будет выдвигаться в мэры городка. Таких людей Холлидей ненавидел всю жизнь, сколько себя помнил.

— Вполне возможно. — Девушка пожала плечами. — Я всегда называла его дядей Джоном или просто Доком. Это имеет значение?

— Да никакого, — легко согласился адвокат. — К сожалению, информация о мистере Грейнджере, собранная моим отцом, весьма ограниченна. И я попросту хотел прояснить некоторые подробности.