Последнее место на земле - Ирина Иваненко

— А остальные?

— Волю человека нельзя ломать. Каждый решает сам. Позвольте, я покажу.

Быстро вытянув руку вперед, старик коснулся открытой ладонью его груди. Алексей даже не успел отпрянуть. Даже не успел понять, что происходит. Мгновенно, выливаясь откуда-то из-за его спины и заполняя быстрой волной все пространство перед глазами заключенного, стирая темные тюремные стены и распространяясь вдаль, до необозримого горизонта, накатил бело-голубой прозрачный воздух. Теплый морской ветер полыхнул заключенному прямо в лицо и так сильно ударил в мозг, вырывая далекие воспоминания и моменты счастья, связанные с этим свежим воздухом, что у Алексея почти потемнело в глазах и закружилась голова.

Всё исчезло. Тюрьма, камера, нары, стена, возле которой он стоял, прислонившись плечом. Всё. От резкой смены окружающей картинки сознание не успело адаптироваться, и мужчина, словно потерявший опору человек, протягивая вперед руки и стараясь удержать тело в равновесии, медленно озирался и не мог поверить глазам. Вокруг него был дневной свет. Не яркий, не слепящий, но с непривычки такой пронзительный, что было почти больно смотреть. Рядом плескалось море с кристально прозрачной голубой водой. Наверное, море — ничего нельзя было сказать наверняка. Старик стоял недалеко, в нескольких метрах, сдержанно улыбаясь и все так же перебирая в руках шляпу.

— Это невозможно реально, — прошептал Алексей и начал ощупывать свою одежду.

Тюремная роба, грязная, хрустящая, противоестественная, легко мялась в его руках и создавала такой мучительный и болезненный диссонанс с этим местом, что даже старик почувствовал это и поморщился.

— Это реально. Вас сейчас нет в камере, — громко сказал он.

Алексей обернулся к старику:

— Кто ты вообще есть, что можешь вытворять такое?! — крикнул он и тут же, не дожидаясь ответа старика, снова начал озираться вокруг и ощупывать себя.

Всё стало другим: на цвет, на запах, на вкус. Всё жило, сияло, бурлило. Не было пропитанного истошным отчаянием тюремного запаха, не было давящих стен, не было бесконечно бдящих надзирателей. Это была свобода. Свобода в чистом ее виде. Настоящая. Такая ясная, простая, понятная. Она начала накатывать со всех сторон, закручиваясь, закручиваясь вокруг него в воронку. Звенящая, звенящая, простая свобода. Она поднималась, рвалась вверх, шумела вокруг своими завихрениями и почти физически проникала внутрь. Дребезжание воздуха. Звон. Почти помутнение сознания. От пьянящего воздуха реальной свободы. Вдох. Еще вдох… Еще… Алексей вскрикнул и ударил себя ладонью в грудь…

Всё отхлынуло.

Он пошатнулся.

Закрыл глаза, медленно вдохнул, потом открыл глаза и снова, уже спокойно, огляделся вокруг.

Это было невозможно красивое место. Они действительно стояли на берегу моря, на каком-то вдающемся в воду полуострове, покрытым белым поблескивающим на солнце песком, в окружении лазурной теплой воды. Вдали, за спиной старика, виднелись пальмы и широкие приземистые домики с тростниковыми крышами. Вокруг не было ни души.

Старик подошел ближе:

— Люди называют это панической атакой. То, что было сейчас с вами.

— Это не паническая атака, — покачал головой Алексей.

Старик присмотрелся:

— Да, верно.

Алексей опустился на колено и погрузил в песок растопыренные пальцы, прищурившись в удовольствии, провел под ним жадными ладонями и сгреб растекающиеся песчинки в охапку.

— Это не может быть видением, — прошептал он, замер… И вдруг, словно ребенок, осененный мыслью открытия какой-то грани бытия, поднял взгляд на старика и с тоном абсолютного счастья добавил: — Спасибо.

Видавший виды старик не ожидал. Он улыбнулся в ответ улыбкой везунчика, который мельком увидел падающую звезду, при этом успел загадать желание и забыл, какое слово нужно сказать.

Если бы не затхлая тюремная камера, которая ждала их там, где-то далеко-далеко, на другом конце земли, то это было бы идеальным моментом в истории дружбы этих таких непохожих людей.

Алексей встал и отряхнул ладони от песка.

Старик тут же повел рукой в сторону, указывая на другую, вклинивавшуюся в воду часть полуострова и на появившийся там тонкий силуэт.

Сначала заключенный не понял, на что указывает старик. Потом, прищурившись, он заметил человека, хотя казалось, что еще минуту назад там никого не было.

— Что? — не понимая спросил Алексей.

Фигура была вся в белом, длинные одежды легко развевались на нежном ветру, она походила на что-то мифическое и нереальное, случайно возникшее среди этой красоты. Старик продолжал молча указывать на силуэт и переводил взгляд то на него, то на Алексея.

— Что? — еще раз переспросил заключенный, но на этот раз уже надтреснувшим, дрожащим голосом.

Старик кивнул:

— Она сейчас спит и, когда проснется, будет думать, что ваша встреча — это всего лишь сон. Но это не так. Ее так же, как и вас в вашей камере, нет сейчас в ее кровати. Вы оба здесь.

Медленно осознавая происходящее, наполняясь этим мгновением и возможностью, Алексей менялся прямо на глазах старика. Он расправил плечи, вся фигура его расслабилась, и даже морщины почти разгладились. Он спокойно и расслабленно усмехнулся, запустил обе ладони в волосы, то ли расчесывая себя, то ли просто расправляясь до конца, и смотрел на женщину в белом не отрываясь.

— Сколько у меня времени?

— Немного. Но оно есть. Сейчас время будет измеряться не количеством минут или часов, а событиями. Если можно так выразиться.

— Можно, — словно эхом понимающе отозвался бывший заключенный и медленно пошел прочь от старика, в сторону одиноко стоящей фигуры.

Сделав несколько десятков шагов, он осознал, что ему очень тяжело ступать по текучему песку. Взглянув на ноги, Алексей вдруг подумал, что черные тяжелые ботинки смотрятся на белом песке как клякса битума на свадебном платье. Он засмеялся этой ассоциации, родившейся в голове, и, быстро стащив их один за другим, пошел дальше. Песок был теплый, почти горячий, каждое прикосновение к нему измученной стопы вызывало покалывающее почти забытое удовольствие.

Чем дальше мужчина уходил, тем явственнее проявлялись для него полуостров, небо, крики птиц и шум воды. Он шел к женщине и уже знал ответ, который даст старику. От этого каждая минута становилась весомее и значимее. Чтобы повернуть на мыс, нужно было пройти мимо деревянных широких домиков. Они манили своим умиротворением и уютом. Ему не хотелось смотреть, но глаза не слушались. Домики составляли небольшой островок среди песка на нескольких сотнях метров, между ними перетекали мощеные плиткой и окаймленные газонной травой дорожки, а низкие дощатые веранды приглашающе зазывали плетеными шезлонгами и деревянными круглыми столиками. За развевающимися белыми полотнищами ткани виднелись уютные светлые гостиные со столами, накрытыми завтраками и пухлыми глиняными чайниками. Возле самого близкого к Алексею домика стояла гигантская низкая чаша, наполненная водой, и в ней плавала похожая на утку птица, только маленькая. Рядом с