Жизнь не сможет навредить мне - Дэвид Гоггинс

я должен был игнорировать, чтобы оставаться организованным и готовым к работе. Потому что мой отец, работавший за диджейской стойкой, всегда следил за происходящим, и если хоть один из коньков пропадал, это означало, что я попался. Перед открытием дверей я полировал пол катка шваброй, которая была вдвое больше меня.

Скейтленд, шесть лет

Около шести часов вечера мама позвала нас на ужин в задний кабинет. Эта женщина жила в состоянии постоянного отрицания, но ее материнский инстинкт был настоящим, и он проявлял себя во всей красе, хватаясь за любой клочок нормальной жизни. Каждый вечер в этом кабинете она ставила на пол две электрические конфорки, садилась, подогнув под себя ноги, и готовила полноценный ужин - жареное мясо, картофель, стручковую фасоль и булочки, а мой отец в это время занимался бухгалтерией и звонил по телефону.

Еда была вкусной, но даже в шесть и семь лет я понимал, что наш "семейный ужин" - это всего лишь подобие того, что было в большинстве семей. К тому же мы ели быстро. Наслаждаться едой было некогда, потому что в семь вечера, когда открывались двери, наступало время шоу, и мы все должны были быть на своих местах, приготовив свои посты. Мой отец был шерифом, и как только он вошел в диджейскую кабину, он сразу же вычислил нас по триангуляции. Он сканировал комнату, как всевидящее око, и если ты облажался, то обязательно об этом услышишь. Если только ты не почувствуешь это первым.

Под резким верхним освещением помещение выглядело не очень, но стоило ему приглушить свет, как каток окрасился в красный цвет и заиграл бликами на вращающемся зеркальном шаре, создавая фантазию конькобежной дискотеки. В выходные или в будние дни сотни фигуристов входили в эту дверь. Чаще всего они приходили всей семьей, платили 3 доллара за вход и полдоллара за катание, прежде чем попасть на каток.

Я взял напрокат коньки и управлял всей станцией в одиночку. Я носил с собой табуретку, как костыль. Без нее покупатели меня даже не видели. Коньки больших размеров лежали внизу под прилавком, а коньки маленьких размеров хранились так высоко, что мне приходилось поднимать полки, что всегда вызывало смех у покупателей. Мама была единственным и неповторимым кассиром. Она собирала со всех плату за обслуживание, а для Трунниса деньги были всем. Он считал людей по мере их прихода, подсчитывая свою выручку в режиме реального времени, чтобы примерно представлять, чего ожидать, когда он будет пересчитывать кассу после закрытия. И лучше бы все это было на месте.

Все деньги принадлежали ему. Остальные не заработали ни цента за свой пот. На самом деле у моей матери никогда не было собственных денег. У нее не было ни банковского счета, ни кредитных карт на ее имя. Он контролировал все, и мы все знали, что случится, если в ее ящике с деньгами вдруг не окажется денег.

Разумеется, никто из клиентов, входивших в наши двери, ничего этого не знал. Для них Skateland был семейным и управляемым облаком мечты. Мой отец крутил угасающие виниловые пластинки с отголосками диско и фанка, а также раннего хип-хопа. Бас отскакивал от красных стен благодаря любимому сыну Буффало Рику Джеймсу, группе Funkadelic Джорджа Клинтона и первым трекам, выпущенным новаторами хип-хопа Run DMC. Некоторые дети катались на коньках. Я тоже люблю быструю езду, но у нас была своя доля танцоров на коньках, и пол становился веселым.

Первый час или два родители оставались внизу и катались на коньках или смотрели, как их дети крутят овал, но в конце концов они просачивались наверх, чтобы устроить свою собственную сцену, и когда их становилось достаточно, Труннис выскальзывал из диджейской кабины, чтобы присоединиться к ним. Мой отец считался неофициальным мэром Мастена, и он был фальшивым политиком до мозга костей. Его клиенты были его метками, и они не знали, что, сколько бы выпивки он ни налил за счет заведения и сколько бы братских объятий ни разделил, ему на всех было наплевать. Все они были для него долларовыми знаками. Если он наливал вам выпивку бесплатно, значит, знал, что вы купите еще две или три.

Несмотря на то что мы катались всю ночь напролет и устраивали круглосуточные марафоны, двери Skateland обычно закрывались в 10 вечера. Именно тогда моя мама, брат и я выходили на работу, вылавливая окровавленные тампоны из наполненных какашками унитазов, выветривая затяжную конопляную дымку из обеих ванных комнат, соскребая с пола катка жвачку с бактериями, убирая концессионную кухню и проводя инвентаризацию. Незадолго до полуночи мы, полумертвые, пробирались в офис. Мама укладывала нас с братом под одеяло на диван в офисе, наши головы располагались друг напротив друга, а потолок сотрясался от звуков басового фанка.

Мама все еще была на часах.

Как только она переступала порог бара, Труннис заставлял ее работать на дверях или спускаться вниз, как буфетчик, чтобы принести ящики со спиртным из подвала. Всегда находилась какая-нибудь рутинная работа, и она не переставала двигаться, в то время как мой отец наблюдал за происходящим из своего угла бара, откуда он мог наблюдать за всей этой сценой. В те дни Рик Джеймс, уроженец Буффало и один из самых близких друзей моего отца, заезжал сюда всякий раз, когда был в городе, и парковал свой "Экскалибур" на тротуаре перед входом. Его машина была рекламным щитом, который давал понять, что в доме завелся суперфрик. Он был не единственной знаменитостью, которая заходила сюда. О Джей Симпсон был одной из самых больших звезд НФЛ, и он и его товарищи по команде Buffalo Bills были завсегдатаями, как и Тедди Пендерграсс и Сестра Следж. Если вам не знакомы эти имена, поищите их.

Возможно, если бы я был постарше или мой отец был хорошим человеком, я мог бы гордиться тем, что стал частью такого культурного момента, но молодым детям не до такой жизни. Кажется, что независимо от того, кто наши родители и что они делают, мы все рождаемся с правильно настроенным моральным компасом. Когда вам шесть, семь или восемь лет, вы знаете, что кажется правильным, а что - нет. А когда вы рождаетесь в циклоне ужаса и боли, вы знаете, что так быть не должно, и эта истина вонзается в вас, как заноза, в ваш вывернутый наизнанку разум. Вы можете игнорировать ее, но тупая пульсация всегда рядом, когда дни и ночи сливаются в одно