Возвращайся! - Александр Аде

Я словно въявь вижу убийцу, хотя не различаю его лица и даже фигуры.

Вижу, как он шагает по тротуару (который сейчас пыльно поблескивает под моими болтающимися в воздухе кроссовками). Останавливается. Влезает на забор (как раз там, где сейчас восседаю я). Спрыгивает по другую сторону – и оказывается перед Катей. Наносит ей четыре удара ножом, перемахивает через забор и удаляется.

Движется он неторопливо. Зачем бежать? Даже если ему повстречаются прохожие (которые, повторюсь, здесь крайне редки), кому из них взбредет в голову, что он только что прикончил человека?

Уверен, так оно и было. Потому что иначе убийца (как я и Катя) прошел бы мимо охранника, который сторожит зловещие долгострои. Караульщика этого я видел: сильно загорелый, с темными жесткими волосами, жилистый, усатый, в сине-серо-черной камуфляжной униформе, должно быть, отставной офицер. Впрочем, возможно, в тот день дежурил другой человек.

Когда Катя миновала бдительного стража, он (или его сменщик) сильно удивился: с чего это вдруг дамочку понесло к забору? А потом решил, что ей приспичило, вот и ищет укромный уголок. Так, во всяком случае, он заявил оперативникам.

Примерно через полчаса охранник покинул будочку и решил поглядеть, куда женщина подевалась? И обнаружил лежащее на земле мертвое Катино тело. Выходит, Катю он видел, а душегуба – нет. А из этого следует: либо тот невидимка, либо охранник убийцу попросту не заметил (кстати, он не обязан наблюдать за дорожкой, ведущей к забору), либо…

Звенит и отчаянно вибрирует мой мобильник. Держа равновесие, чтобы не свалиться с забора, осторожно засовываю руку в задний карман джинсов и достаю разбуянившуюся коробочку.

Завьялов.

– Забыл сообщить, – голос у него размеренный и спокойный, как всегда. – В последнее время Катя часто бывала у некоего типа по прозвищу Финик. Кандидат наук, но давно никакой наукой не занимается. Живет на проценты от проданной квартиры.

– Этот товарищ мне известен, – я невольно улыбаюсь воспоминаниям.

– А, ну тогда… – Он умолкает, похоже, не зная, о чем дальше говорить, и – после паузы – его голос сменяют быстрые гудки.

Стою, зажатый потными телами, в воняющем бензином и выхлопными газами автобусе. Моя правая рука схватилась за поручень. В левой – пакет, в котором дзинькают шесть пузырей с пивом.

Чтобы чем-то занять слипающийся от жары и духоты мозг, принимаюсь размышлять об убийстве молодой жены бизнесмена Завьялова. Собственно, я об этом думал уже не раз и снова тащусь по тому же кругу. Но все равно…

Поехали!

Что мы на сегодня имеем?

1. Кате Завьяловой, если, само собой, она находилась в здравом уме, не было смысла идти к забору. А из этого явствует, что здесь она должна была с кем-то встретиться.

2. С кем? Вряд ли кто-то из Катиных знакомых назначил бы ей свидание в таком месте. Почему бы не поговорить тет на тет в кафушке или, например, в парке? Да мало ли где уединяются люди в нашем городке. Зато неведомый Некто, совершенно ей посторонний, мог навязать такое своеобразное место встречи.

Далее.

3. Как вызвали ее на свиданку?

Да элементарно. Вряд ли воспользовались телефоном: по номеру проще простого узнать фамилию и адрес звонившего. Впрочем, убийце не составит труда вставить в мобильник ворованную симку.

Но можно сделать и по-другому. Например, таким вполне экзотическим способом. На улочке имени Бонч-Бруевича прохожим частенько суют в руку рекламку магазинчика или пище-питейного заведения. Допустим, однажды, когда Катя гуляла по этой улочке, ей всучили бумажку с неким текстом…

С каким?

Опять-таки можно только догадываться. Но мне почему-то кажется (или я зациклен на событиях прошлого?), что записка была неким образом связана с Алешей Лужининым, единственным мужчиной, которого она любила всю свою недолгую жизнь.

Действительно – чем еще можно было так заинтересовать Катю, что она рискнула отправиться в глухой уголок города на рандеву непонятно с кем? В ее сумочке обнаружили электрошокер. Следовательно, она знала, что может всякое произойти.

Представляю, как замирало от страха ее сердце. И все-таки, преодолевая себя, упрямо шла к бетонному забору, где заканчивалась безлюдная дорожка, и где оборвалась сама Катина жизнь…

Автобус, пыхтя, пересекает город, выбирается на широкую магистраль, ведущую в аэропорт, и катит мимо автоцентров «тойоты», «ниссана», «пежо» и «вольво», мимо малопонятных сооружений производственного типа, мимо торгового комплекса, мимо леса…

На остановке выпадаю из автобусного ада, всей грудью вдыхаю горячий пробензиненный воздух и тащусь к домику Финика.

В прошлом году это трехэтажное чудо было желтоватым и зачуханным – впрочем, я видел его при смутном сумеречном свете, да и небо было застлано тучами. Нынче домишко выкрашен в игривый оранжевый цвет, а его карниз выделен алебастрово-белым. Гадкий утенок превратился в лебедя – и в этой метаморфозе нет ровно ничего удивительного: зданьице стоит неподалеку от трассы, соединяющей аэропорт с центром города, а по ней порой проезжают и большие люди, и иностранцы.

Зато внутри – то же самое, что год назад: муторные запахи, исписанные фломастерами покарябанные стены, выщербленная лестница. А квартирные двери, между прочим, железные, основательные: похоже, жильцы очень даже опасаются за свое немудрящее добро.

Финик дома. Едва нажимаю кнопку звонка, как он немедленно отворяет – пухлый, бородатый, густоволосый, в дырявых полосатых шортах и черной футболке, на которой изображен череп с прической ирокез.

– О, какие люди! – Он раздвигает в широкой улыбке рот, демонстрируя недостаток пяти или шести зубов.

Как будто мы – лучшие друзья и не видались лет десять. Мое сердчишко и так тянулось к этому веселому челобуту, а от его немудрящего приветствия оно и вовсе размякает, становится податливым и сентиментальным…

Потягиваем пиво из надтреснутых чашек, что коробит меня до глубины души: негоже так несерьезно относиться к благородному сочетанию хмеля и ячменя. Пиво требует вместительных и эстетичных кружек. Или бокалов. Но кружки мне милее.

– С Катюшей мы о разном переговорили, – Финик жмурится, вытирает лапой мокрый рот. – Много было сказано о Лехе, царствие ему небесное, но еще больше – о жизни и смерти вообще. Умная баба, ши-ибко умная… была. Но уж слишком рациональна. Другая бы с Лехой на край света умотала, а эта мылилась, а он ждал. И – дождался… Несчастные ребятки, – горько вздыхает Финик. – Оба теперь в раю. Целуются там, небось, целыми сутками… Хотя… погоди… губы-то у них есть, а? А остальные части тела, включая срамные?

– Э, куда тебя занесло, Финик.

– Сегодня у меня отменное настроение, Королек, ты его, пожалуйста, не порть. Ну захотелось мне немножко побезобразничать – разве это криминал? Убежден, Леха меня простит… А теперь представь. Настанет срок, Завьялов отдаст концы и вознесется к своей Катюхе… А она занята. Что ж получается, господа, и там возникнет любовный треугольник?

– Греховодник ты, Финик. Никакого треугольника не будет. Во-первых, Алеша и Катя (хочется верить) на небесах, а Завьялов, скорее всего, угодит в преисподнюю, так что им никак не пересечься. Во-вторых, если Завьялову и удастся пролезть наверх, как верблюду в игольное ушко, то случится это ого когда. Алеша и Катя будут к тому времени обручены самим Господом Богом. В-третьих, в райских кущах царит любовь божественная, а не земная. Значит, нет ни ревности, ни зависти, ни злобы. И любовных треугольников тоже нет.

– Вот это верно, – охотно соглашается Финик, лениво встает из-за стола, топает босиком по облезлым покоробленным доскам пола и опрокидывается на диван, животом вверх. Грязно-розовые подошвы его ступней направлены в сторону двери.

– Говорила Катя с тобой о своих проблемах? – спрашиваю я.

– Не-а, – кратко отвечает он.

– А может, вспомнишь, о чем трепались? – не оставляю я надежду.

– О смысле жизни, – серьезно заявляет Финик.

– А ты часом в нее не влюбился?

– Я что, больной! Завьялов бы меня в асфальт закатал. А потом приказал вытащить, порезать на лоскутки и снова закатать. И вообще – я в свое время обжегся на очень умной стерве. Опыт есть. Так что теперь, если приспичит, и уж совсем замуж невтерпеж (ву комрене?) элементарно снимаю девочку – и задачка решена. Мне ничего экстраординарного не надо. Зачем? Я не гурман, не извращенец. В желаниях скромен. Да, люблю пожрать, выпить в приятной компании и покемарить всласть, а в остальном я аскет.

Продолжая валяться на диване кверху пузом, аскет Финик берет гитару и с вожделением лапает ее, а она выдает сладострастные аккорды. И то ли из глотки Финика, то ли из его разжиревшей утробы раздаются дикие воющие звуки: он напевает что-то из Высоцкого.

– Эх, Королек, не знал ты Катьку по-настоящему, не разговаривал с ней о Боге, о судьбе. Если, конечно, не вдаваться во всякие мелочи (кто из нас без недостатков!), очень позитивная была девчонка. Несладко ей жилось, хотя и каталась, как сыр в масле…