Времена грёз. Том 1 - Мелисса Альсури

боль от удара клинком прямо в сердце, пока я лежала на холодных камнях в неком склепе. Прислушиваясь к телу, я отмечала ощущениями прошедший путь, но одно чувство, тянущее и особенно мучительное, выбилось из общей картины.

Скатившись на пол с постели, я на подгибающихся ногах подошла к огромному, ростовому зеркалу на кованых ножках в дальнем углу комнаты.

— Госпожа, вам нельзя вставать! — испуганный девичий голос раздался за спиной, но едва ли он мог меня остановить.

— Какой ужас…

— Госпожа, вы были сильно ранены.

— Моё лицо…

Горничная села рядом и постаралась развернуть меня за плечи к себе, но то, что я видела, было слишком пугающим, настолько, что сложно оторвать взгляд.

Неровные кривые шрамы исполосовали шею, проходя от правого уха к левой груди, словно мне разрезали кожу ржавым ножом, занесли инфекцию и долго не обрабатывали раны. Часть порезов прошла по губам, затянувшись, отметины искривили их. Создалось ощущение, будто на меня напал тигр, исполосовав когтями, или медведь, или…

Несмотря на красноту рубцов, все выглядело более-менее зажившим, но почему-то все равно болело. Гадко, ноюще, как старые переломы во время дождя, хоть заново снимай кожу в надежде, что она в следующий раз зарастет лучше.

Прислушавшись к себе, я постаралась понять, что еще меня так беспокоило и как еще могла пострадать. Запоздалая мысль жестоким мечом резанула сразу сердце и душу.

— Я-я… ребенок, что с… ребенком?

Девушка попыталась отшатнуться, замотав головой, но я предупредительно вцепилась в ее плечи, будто в спасательный круг.

— М-мисс, мне жаль, господин… он не смог бы вас спасти с-с… ним…

Внутри похолодело, паника, маячившая на краях сознания, вспыхнула в моей голове, словно лесной пожар. Теряя понимание происходящего, я ощутила, как руки онемели, и, даже если бы я захотела, у меня не было бы возможности их разжать.

— Нет-нет-нет, этого не может быть, не может. К-как это не мог? Как не мог?! Как он не мог?!

— Простите, мы пытались…

Ты все равно не сможешь вернуться в свой мир, младенец был бы обузой.

— Заткнись!

Не желая верить в этой безумный кошмар, я зажмурилась на мгновение и вновь открыла глаза, но перепуганная девушка всё еще стояла передо мной, а тянущая, издевательски ощутимая боль и пустота отдавались стянутым узлом нервов под солнечным сплетением. Дрожа от страха, я постаралась отвести взгляд от горничной и опустить голову, надеясь на то, что тонкая сорочка всё еще слегка выпирает под сердцем, но ткань красноречиво запала на месте исхудавшего живота.

Едва не задыхаясь от обиды и злости, я сгорбилась, чувствуя, как мой внутренний стержень, мой смысл существования внезапно исчез, отнятый кем-то против моей воли. Стоило так тяжело бороться за собственное счастье, за желанную жизнь, чтобы очередной урод разрушил ее в угоду своим представлениям.

Не выдержав нахлынувшего ужаса, я взвыла, не веря своим ушам и будто подспудно пытаясь воззвать хоть к кому-то и получить утерянное обратно. Слов, чтобы выразить или хотя бы отчасти передать мою боль и отчаяние, не хватало, да и не было еще придумано для тех, кто потерял свое желанное и любимое дитя. Всё, на что меня хватило, это крик, бесполезный и протяжный, прерываемый лишь для того, чтобы набрать воздух в легкие.

— Господин! Помогите, прошу вас! Господин!

Посреди моего личного ада послышался чужой голос, тонкий и испуганный, за ним — шаги в комнате, ругань, и чьи-то крепкие пальцы с силой расцепили мои руки, чуть ли не отдирая их от горничной. Мое напряженное, словно сведенное судорогой, тело застыло, как выточенная из дерева кукла.

— Милана, принеси успокоительного, шустрее!

— Да, сир!

Мутный девичий образ за пеленой слез исчез, его место занял другой, больше и темнее.

— Посмотри на меня.

Сморгнув, я невольно подняла голову, открыв рот в немом ужасе, словно рыба, выброшенная из воды. Выть больше не получалось, горло саднило, от плача сбилось дыхание, срывавшееся в редкую икоту. Каин постарался обнять меня за плечи и прижать к себе, но вместо этого я в исступлении попыталась отпихнуть его, а когда это не вышло, начала бить кулаками в грудь, чувствуя от этого какое-то особенное садистское удовлетворение.

— Вы не могли так поступить со мной! Все было хорошо! Все же было хорошо! Как можно было это разрушить?! Вы чудовище! Зачем?! Зачем вы это сделали?!

— Прошу тебя, прекрати! Успокойся!

Смотря на сурово сдвинутые брови и недовольный взгляд Каина, я вдруг поняла, что без ребенка мне все равно, что со мной случится. Я могла разнести этот дом к чертовой матери, выбить из некроманта весь его дух, уничтожить всех и вся, кто посмел дотронуться до меня и жестоко убить мое желанное дитя. Если в этом мире есть справедливость, то прямо сейчас должно случиться чудо, и я снова окажусь дома, а все прочее будет лишь дурным сном.

Я столько старалась, я отстроила свою жизнь заново, после того как меня едва не уничтожили. Мой жених, мой Макс, он наверняка меня ищет, я должна вернуться. Как они посмели навредить мне после всего того, что я пережила?! Я заслужила быть счастливой, так почему сейчас?!

— Я подержу ее, залей это в рот!

— Но, сир, она захлебнется…

— Нет времени нянчиться!

Я снова ударила Каина, но он ловко поймал мою руку, больно заломив ее у меня за спиной, второй рукой поймал подбородок и надавил на щеки, разжимая челюсть. Горькая, травяная жидкость полилась в рот, заставляя меня замолчать на половине крика и закашляться, давясь лекарством.

— Нашла из-за чего устраивать истерику.

Сипло захрипев и едва восстановив дыхание, я ощутила, как потяжелела голова. Тело переставало слушаться, наливаясь свинцом, и с каждой секундой становилось сложнее сопротивляться. Уставший разум затягивало поволокой, постепенно погружая в темноту.

— Ненавижу…

— Как у нее вообще голос остался, я думал эти твари лишили ее возможности орать.

Последнее, что я ощутила, перед тем как окончательно погрузиться в сон, это мягкость постели и затухающая боль, разлившаяся по всему телу. Тихий голос Ньярла что-то говорил мне о новой жизни, о возможностях и силе, но мне было уже плевать. Я погрузилась в странный и тревожный сон.

Смерть

Близилась ночь.

Прощальные лучи горящего светила ласкали величественные пугающие своей высотой стены исполинского Храма, что я рукотворно воздвиг всего пару столетий назад. Алое свечение темного жилистого камня будто выдавало пролитую в просторном главном зале кровь, а блеск, шелковый и влажный, тянул подойти и прикоснуться к сооружению, что своими башенками и удивительными сводами попирало царство богов.