Современные рассказы о любви. Привычка жениться (сборник) - Маша Трауб

Уже совсем к вечеру он услышал возню и вышел в коридор. Люба и Зина стояли накрашенные и одетые – словом, готовые к выходу.

– Уходим, – ухмыльнулась Зина. – А завтра пусть хозяйка приедет. Работу принимать.

Люба стояла молча, опустив глаза, и теребила ситцевый поясок цветастого сарафана.

Гриша кивал и растерянно смотрел на Любу. Самое главное сейчас было ее остановить, но как это сделать, он не знал и почему-то очень стеснялся, даже побаивался злоязычной Зинаиды.

Наконец распрощались, и девушки вышли на улицу.

Грустный Гриша сел в кресло и неумело закурил сигарету «БТ».

Через минут пятнадцать в дверь раздался звонок. Гриша сорвался к двери. В дверях стояла растерянная и смущенная Люба. Оба молчали.

– Проходи, – хрипло сказал Гриша.

Люба зашла в квартиру. Гриша закрыл дверь, подошел к Любе и обнял ее за плечи.

– Умница моя, – тихо сказал он, целуя Любу в шею. Люба тихо засмеялась и обняла Гришу за шею.

И снова была еще одна восхитительная ночь. И снова Гриша летал на облаках, а Люба шептала ему в ухо самые важные и смешные слова на свете. Утром они долго пили кофе, и Люба рассказывала Грише про свою жизнь.

А жизнь ее была далеко не сахар. В деревушке Перхушково в собственном доме, с печкой и отсутствием всяческих удобств, жила Люба с бабкой и дедом. Родители ее давно умерли, мать – еще при родах, отец – позже, от пьянства. Дед с бабкой получали крошечную пенсию, и кормильцем в доме давно, с пятнадцати лет, была она, Люба. Окончила ПТУ по специальности маляр-штукатур, работала на стройке – но это очень тяжело и платят совсем копейки. Сейчас на частных ремонтах – позвала подруга Зинка, та ушлая. Но работа тоже не сахар – клиенты попадаются ох какие капризные. А дома еще огород, и куры, и корова. В общем, достается. Но Люба не жалуется. Жизнь есть жизнь. А у кого она сахарная?

Гриша лежал на кровати, курил в потолок (видела бы мама!) и важно и снисходительно кивал. Потом Люба горячо обнимала его, жарко целовала и плакала от того, что скоро, видимо, она ему наверняка наскучит и он ее бросит.

– Зачем я тебе такая? – всхлипывая, шептала Люба.

Вечером она уехала домой. Гриша тоже засобирался на дачу.

Мама встретила его подозрительно. Долго и тревожно оглядывала и мучила вопросами. Гриша отчитался в подробностях по квартире, соврал маме, что провел время с Олей, и сообщил, что голоден, как степной волк. Мама вздохнула, успокоилась и пошла на кухню разогревать котлеты. После ужина Гриша пошел к себе и сразу провалился в крепкий, здоровый сон.

Через пару часов он почему-то проснулся и долго лежал в темной комнате с открытыми глазами и думал о Любе. Он вспоминал ее мягкое, податливое тело, гладкое, бело-розовое, готовое откликнуться в любую минуту – только дотронься. Вспоминал нежные и крепкие руки с маленькими яркими ноготками. Вспоминал ее смешные и наивные горячие слова и чувствовал, как сильно бьется его сердце и как тяжелеет, тянет низ живота.

Больше всего на свете ему хотелось увидеть Любу. Но сбежать завтра с дачи наверняка не получится. Хотя мама завтра собралась в Москву принимать работу, присутствовать при этой процедуре Грише совершенно не хотелось – свою маму он знал достаточно хорошо.

Утром Инесса Семеновна с мужем уехали в Москву, а Гриша целый день маялся один на даче. Валялся в гамаке, пробовал читать. Но почему-то не читалось. Разогрел обед, но странно – аппетита не было вовсе.

Он ушел к себе в мансарду и попробовал уснуть – но сон почему-то никак не шел.

Вечером приехала мама и принялась возмущенно перечислять все недовольства ремонтом. Правда, в ее бурном повествовании фигурировала в основном «наглая Зинка», но Грише все равно все это слушать было неприятно.

Ночью он опять спал неважно, а утром сорвался в Москву. Объяснил – по делам. Он ругал себя последними словами: болван, идиот, не спросил у Любы адрес, только оставил свой телефон. Короче, односторонняя связь. Весь день он крутился у аппарата, но Люба не позвонила.

Зато позвонила Оля, только приехавшая с Азовского моря, и предложила Грише встретиться. Встретились они, как всегда, на «Кропоткинской». Оля была загорелая и даже слегка хорошенькая. Но Гриша смотрел на нее критически – нет, Оля ему не нравилась вовсе.

Они прогулялись по центру, съели мороженое, и Оля предложила Грише поехать к ней – родителей дома не было. По дороге купили вина и конфет. Оля громко включила музыку, Гриша разлил вино и сел в кресло. Оля примостилась рядом с ним. Оля зазывно смотрела на Гришу, загадочно улыбалась и водила пальцем по губам. Гриша пил вино и смотрел телевизор. Ничего не понимая, Оля переоделась в легкий открытый халатик и снова подсела к Грише.

Гриша листал журнал «Америка». Оля недоумевала. Она предложила Грише поужинать – Гриша вяло жевал холодный антрекот и смотрел в окно. После ужина он поднялся и сказал, что ему надо домой. Оля обиделась и отвернулась, когда он наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку. Когда за ним закрылась дверь, Оля громко разрыдалась от обиды и унижения, а Гриша ругал себя за то, что ушел на целый день из дому. А вдруг звонила Люба?

Люба позвонила через три дня и очень растерялась, когда взволнованный и возбужденный Гриша отчитал ее за долгое отсутствие. Они встретились в центре, погуляли по Горького, и Гриша проводил Любу до вокзала, взяв с нее честное слово, что звонить теперь она будет ему регулярно.

Кончился август, первого сентября начались занятия в институте. Оля обиделась и старалась не обращать на Гришу внимания. А Гриша этого не замечал. Теперь каждый день после занятий он встречался с Любой. Они ходили в кино и в кафе-мороженое, катались на аттракционах в парке Горького, а потом Гриша ездил провожать Любу в Перхушково. У калитки они долго целовались, после чего Люба вырывалась и убегала, говоря о том, что Грише еще ехать домой, да и ей вставать ни свет ни заря.

Гриша лихорадочно искал выход из создавшегося положения: срочно нужна была пустая квартира для встреч. Но квартира не находилась. Тогда ему пришла в голову гениальная мысль – и они стали ездить на Гришину дачу. Там все было по-прежнему волнующе и восхитительно. Гриша с энтузиазмом терзал замученную Любу, и она, как всегда, отвечала ему с трепетом и восторгом.

Так продолжалось до декабря. В декабре ездить на дачу стало невозможно, дача была летняя, и маленькая «буржуйка» уже не справлялась с холодами. А в январе грустная и потерянная Люба сказала Грише, что она беременна, и попросила найти врача. Гриша растерялся, никакого врача у него не было и в помине, к тому же он слабо представлял, к кому он может обратиться по такому щекотливому вопросу. Вскоре Люба сказала, что вопрос решен, помогла ушлая подруга Зина, и что на аборт она пойдет через два дня. Гриша сначала успокоился, но ночью проснулся в поту и точно понял, что надо делать. В конце концов, он мужчина и должен брать жизнеопределяющие решения на себя – иначе грош ему цена.