Скандал на Белгрейв-сквер - Энн Перри

— В обычных обстоятельствах это было бы обыкновенным мерзким убийством, которое не могло бы интересовать меня, а лишь вызвало бы негодование, как и любое иное преступление, — с явным усилием продолжал свой рассказ лорд Байэм, пройдя в дальний конец библиотеки к письменному столу. — Но я знал Уимса. Наше знакомство произошло в силу крайне неприятных для меня обстоятельств. От слуги, с которым Уимс состоял в родстве… — Байэм внезапно умолк и машинально поправил висевшую на стене картину, — ему стало известно о трагическом случае в моем прошлом, в котором моя роль оказалась малодостойной. Уимс стал шантажировать меня. — Байэм застыл, стоя к ним спиной. Яркое солнце, падавшее на его волосы и плечи, казалось, высвечивало каждую пылинку на ткани его сюртука.

Потрясенный Драммонд сидел на зеленом кожаном диване, не двигаясь, с застывшим лицом. Томас понял, что он ждет, когда Байэм скажет наконец о причине шантажа. Ссора, долги? И то и другое пугало и обескураживало шефа.

— Стал требовать деньги? — не выдержав, спросил он очень тихо.

— Что же еще? — сразу же резко ответил Байэм. — Прошу простить меня, конечно, деньги. Слава богу, он не потребовал большего. — Лорд снова умолк. Ни Питт, ни Драммонд не осмелились нарушить пугающего молчания. Байэм продолжал стоять к ним спиной. — Я полагаю, вам хочется знать, что заставило меня платить деньги такому человеку, как Уимс, чтобы добиться от него молчания. Вы вправе знать все, если намерены помочь мне. — Он сделал глубокий вдох. Томас видел, как поднялись и опустились его узкие плечи. — Двадцать лет назад, еще до моей женитьбы, я какое-то время гостил в поместье лорда Фредерика Энстиса и его жены Лоры. — Красивый, с богатыми модуляциями голос лорда Байэма звучал теперь глухо и бесцветно. — Мы с Энстисом были близкими друзьями, каковыми остались и по сей день, могу утверждать. — Он с трудом сглотнул слюну. — Но в те времена мы были как братья. Много общих интересов, одинаковые устремления и образ мышления… Мы в равной степени увлекались охотой с борзыми, верховой ездой и чистокровными скакунами.

В комнате стояла тишина, никто не шелохнулся. Часы на камине пробили четверть часа. Их неожиданный бой испугал Питта.

— Лора… леди Энстис была необычайно красивой женщиной. Я впервые видел подобную красоту, — продолжал Байэм. — Ее белоснежная кожа была подобна лепесткам ночной лилии, и художник, создавший ее портрет, недаром назвал его «Луноцвет». Я не встречал женщины, в чьих движения было бы столько волшебной грации. — Он снова умолк. Видимо, боль утраты никогда не утихала в его душе, и теперь Байэм произносил слова, лишь бередящие незажившие раны, которые он так долго скрывал. — Я был непростительно глуп. Энстис — мой друг, я был его гостем… и я предал его, предал словом, хотя не предавал ни действием, ни поступком. — Голос его был настойчив и взволнован, словно он умолял поверить ему, ибо это было так важно для него; в нем звучала та искренность отчаяния, которая была сильнее его нынешних волнений и страхов.

Драммонд невразумительно пробормотал что-то себе под нос.

— Я, должно быть, стал ухаживать за ней. — Теперь Байэм смотрел в окно, на деревья и разросшиеся кусты рододендронов под окном. — Я плохо помню сейчас, но, очевидно, я проводил с ней недопустимо много времени и, конечно, говорил ей, как она прекрасна, ибо это была чистейшая правда — она действительно была неправдоподобно красива. — Он опять умолк. — Лишь потом, когда уже стало слишком поздно, я понял, что она отвечает мне взаимностью, отвечает на чувства, в которые я заставил ее поверить, и отвечает с той небывалой страстью, о которой я даже не помышлял и не собирался в ней вызвать.

Теперь он говорил так быстро, словно торопился все высказать, голос его прерывался.

— Я был глуп, боже, как я был глуп, и, что еще хуже, я обманывал друга, злоупотребляя его гостеприимством. Я был потрясен тем, что совершил по легкомыслию. Мне льстило, что я нравлюсь ей… да какому молодому человеку не было бы лестно это? Я позволил ей думать, что мое внимание — нечто большее, чем простая влюбленность юноши и глупые мечты. Она же полюбила меня, искренне и страстно, и ждала от меня каких-то драматических действий. — Лорд по-прежнему стоял к ним спиной. — Я старался убедить ее, что это не только невозможно, но и дурно, нехорошо. Мне казалось, что она понимала меня, — видимо, потому, что я сам искренне был убежден в том, что говорил ей. — Байэм снова умолк, его застывшая фигура была полна отчаяния и трагизма.

Питт и Драммонд обменялись взглядами, но тут же решили, что не следует прерывать его. Любые слова сочувствия в таких случаях могут быть неправильно поняты.

— Но она так и не смогла принять того, что я говорил ей, — сказал Байэм совсем тихо. — Она не принимала отказов мужчин, которые нравились ей, и даже тех, кто был ей безразличен. Все они были игрушками в ее руках. Для нее мой отказ был чем-то окончательным и роковым, как приговор. Можно лишь гадать, что она почувствовала, но, кажется, это подорвало ее уверенность в себе. — Плечи лорда Байэма опустились, он как-то сник, съежился, словно хотел укрыться от внезапной стужи. — Я не мог поверить в то, что она так сильно любила меня. Я не делал ничего, чтобы внушить ей это чувство. Я был просто глупец и всего лишь флиртовал с ней, не более. Я не делал страстных признаний в любви, не давал обещаний… Мне всего лишь, — он шумно вздохнул, — всего лишь нравилось бывать в ее обществе. Я был ослеплен ее необыкновенной красотой, как был бы ослеплен каждый мужчина, окажись он на моем месте.

На этот раз пауза была настолько долгой, что были слышны шаги прислуги в коридоре и приглушенный голос дворецкого, отдающего распоряжения горничной. Наконец Драммонд нарушил молчание:

— Что же произошло?

— Она выбросилась с балкона, — произнес Байэм так тихо, что полицейские едва расслышали. — Смерть наступила мгновенно. — Лорд закрыл лицо руками и опустил голову. Тело его напряглось, и он застыл в этой позе, скрыв свое лицо не только от них, но и от света.

— Мне очень жаль, — хрипло произнес Драммонд. — Очень жаль.

Байэм медленно поднял голову, но они по-прежнему не видели его лица, оно оставалось в тени.

— Благодарю вас. — Казалось, у него перехватило горло. — Это было ужасно. Я понял бы Энстиса, если бы он вышвырнул меня из своего дома и не простил бы до самой смерти. — Байэм взял себя в руки и уже вполне контролировал себя. — Я совершил по отношению к нему самое ужасное предательство, — продолжал он. — Ненамеренно, по глупости, по слепоте юнца, но это погубило Лору, а моя невиновность и искреннее раскаяние уже не могли что-либо исправить. — Он опять вздохнул и продолжил упавшим голосом, словно силы изменили ему: — Но Энстис, сделав над собой невероятное усилие, на какое только может быть способен человек, простил меня. В его печали по погибшей не было ни упрека, ни ненависти к кому-либо, она была тихой и светлой. Энстис предпочитал считать это несчастным случаем, своей личной трагедией. Он всем говорил, что его жена вы-шла вечером на балкон, оступилась в темноте и упала. Никто не посмел усомниться в этом, что бы кто ни думал про себя или даже догадывался. Лора Энстис умерла в результате несчастного случая. Ее тело покоится в семейной усыпальнице.

— А Уильямс Уимс? — не выдержал Драммонд, забыв о присущем ему такте.

Байэм наконец повернулся к ним, лицо его было бледным, на губах — тень вымученной улыбки.

— Уимс пришел ко мне два года назад и заявил, что он родственник швейцара, служившего в доме Энстисов в те годы, и что ему известно, что мы с леди Энстис были любовниками. Она покончила с собой, когда я прекратил нашу связь. — Байэм подошел к дивану, на котором сидели Питт и Драммонд. — Я был потрясен тем, что кто-то знает о нас больше того, что знают все. — Он пожал плечами. — То есть что ее смерть — трагический несчастный случай. Возможно, на моем лице Уимс заметил чувство вины, которое до сих пор не покидает меня, и решил воспользоваться этим.

Наконец лорд Байэм сел.

— Разумеется, я опроверг эту ложь и отрицал, что был любовником леди Энстис. Не знаю, поверил он мне или нет, но продолжал твердить свое. — Улыбка на лице Байэма стала заметней и горше. — Очевидно, этим он хотел показать, что мне не верят даже люди моего круга. Кому придет в голову поверить, что красавица, подобная Лоре Энстис, может покончить с собой из-за такой банальной истории, как неудачный флирт? — Байэм скрестил ноги. — Только сильная страсть могла толкнуть ее на это. — Лицо его потемнело, губы скривились в насмешливой улыбке. Он иронизировал сам над собой. — Но все было не так, уверяю вас, далеко не так! Да кто теперь поверит этому? — Лорд поднял глаза на Драммонда. — Однако это может погубить меня. Я не могу представить, каким ударом это будет для моей жены, — жалостные взгляды, шепот за спиной, скрытое злословие и вежливо захлопнутые перед нею двери… Разумеется, с моей карьерой тоже будет покончено, а со временем я неизбежно лишусь и своего поста. — Он сделал красноречивый взмах рукой. — Никто не скажет мне прямо — лишь конфиденциальный намек в надежде, что я сам все пойму. Сопротивляться здесь бесполезно, это последует неизбежно и неумолимо, как морской прилив, а с ним, как известно, бороться невозможно.