Охота на Зверя - Ульяна Соболева

Я смотрела глаза отцу и видела, как в них блестят слезы. Он считает, что я сошла с ума. Так же, как и все здесь.

– Не…не смейте, – мой голос начал срываться, то появляться, то пропадать.

Отец рывком прижал меня к себе, накрывая ладонью мою голову, слегка поглаживая. Я слышала, как сильно бьется его сердце и как тяжело он дышит.

– Хорошо…хорошо. Мы отложим церемонию. Отложим еще на пару дней, недель, месяцев. Хочешь, мы вообще не будем его хоронить. Так тебе будет легче?

Я чувствовала, как боль разъедает внутренности, течет кислотой по венам, дикая агония, от которой захотелось заорать или перерезать себе горло. Я прижала руку к груди, ощущая в ушах собственное сердцебиение.

«Слышишь, как оно бьется, Ник? Для тебя. Оно перестанет биться, когда остановится твое. В ту же секунду оно замолчит навсегда».

Оно ведь бьется…оно бы не билось, если бы он погиб. Ведь правда не билось бы?! Ник, где ты черт тебя раздери! Пожалуйста, дай мне силы верить своему сердцу. Почему тебя так долго нет?

– Да… я так хочу. – почти беззвучно. Отец скорее прочел по губам, чем услышал. Его лицо исказилось от боли за меня, а мне захотелось крикнуть, чтобы не смел меня жалеть. Я пока не хочу соболезнований. Не сегодня и не в этот раз.

Ками бросилась ко мне в объятия, но я отстранилась от нее, глядя в сиреневые глаза, вытирая слезы большими пальцами.

– Не смей его оплакивать. – едва слышно, – Он вернется. Слышишь? Он вернется домой. Посмотри на меня. Ты мне веришь?

Она отрицательно качнула головой и снова крепко обняла меня, а Сэми опустил взгляд, сжимая Ярослава за плечи. Тот изо всех сил старался не расплакаться. Гости начали расходиться, а мы так и стояли у гроба в полной тишине. Я разжала руки Ками, освобождаясь от ее объятий, и медленно пошла в дом. Я должна побыть одна. Без их рыданий и без их сочувствия. Без их боли. Потому что тогда я позволю себе утонуть в своей, а я не готова отдать себя этой твари на съедение.

– Это нормально. Это неприятие. Так бывает. Не нужно на нее давить. Она смирится рано или поздно. Дайте ей время. Нужно постоянно быть рядом с ней.

– Ее неприятие затянулось на месяц. Прах пролежал три недели без захоронения. Это неправильно, – Крис говорила тихо, но я все равно её прекрасно слышала, – она должна признать его смерть, иначе мы все сойдем с ума вместе с ней. Я не могу больше видеть её такой.

– Мне страшно, – послышался голос Ярика, и у меня сжалось сердце. Я обернулась к детям.

– Страшно будет тогда, когда я в это поверю, а пока что никому из вас нечего бояться. Я в полном порядке. Идемте в дом здесь очень холодно.

***

– Я хочу, чтобы вы провели повторную проверку.

– В пепле нашли его ДНК, Марианна. Ни через полгода, ни через год результаты не станут иными.

Зорич смотрел, как я наливаю себе виски и подношу огонек к сигаре. От сильной затяжки мутнеет перед глазами. Лицо ищейки расплывается на фоне огня в камине. Мне кажется, или он осунулся за эти дни и впервые забыл побриться? Его пальцы слегка подрагивают, и он нервно курит сигары моего мужа, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Это ничего не значит. – сказала я и плеснула ему еще виски в бокал, проследила взглядом, как он залпом выпил. Винит себя. Винит за то, что не был рядом с ним. Пусть винит. Я тоже не могу себе простить, что уехала. Если бы я осталась хотя бы еще на день, он был бы сейчас здесь рядом со мной.

– Это результаты проведенной идентификации, Марианна. Она точна как швейцарские часы, если не еще точнее.

Ответил глухо и отошел к окну, открыл форточку выпуская дым на улицу. Я вдруг подумала о том, что впервые вижу, чтобы Зорич курил.

– Мне плевать на вашу идентификацию. Я не чувствую, что он мертв.

– Вы просто не хотите в это верить. Мы искали тело и нашли. Нужно предать его земле.

– Зато вы все поверили и, вместо того чтобы искать дальше, вы пытаетесь убедить меня в его смерти.

– Где искать, милая? Где? Мы нашли и место смерти, и пепел. Нашли все следы и улики. Мы ищем только убийцу. Я перевернул весь Лондон. Если бы он был жив, мы бы уже нашли хотя бы какие-то следы. Он бы вышел с нами на связь, в конце концов!

Обернулась к отцу и почувствовала, как хочется заорать в бессильной ярости, но голос почти пропал, и я могла только сипло хрипеть.

– Ищите убийцу. А я буду искать его. И не смейте без меня никого хоронить! Уж точно не под именем моего мужа, пока я вам не дам своего согласия.

Я осушила бокал и с грохотом поставила на стол, а потом вышла из кабинета и пошла к себе.

Оставшись одна, разделась догола и надела его рубашку, уселась в кресло и снова налила себе виски. Как и все эти нескончаемые дни после того, как мне сообщили о смерти Ника, я беспощадно пила его коллекционный виски и курила терпкие и до невыносимости крепкие сигары, сидя за его ноутбуком.

Представляла себе, как он пришел бы в ярость, увидев меня за этим занятием, и отобрал бы сигару, выплеснул виски в окно. Нет, не из-за заботы о здоровье, а именно потому что в понимании Ника его женщина не должна курить и пить что-то крепче шампанского или мартини. Чертов консерватор, которого бесят даже чрезмерно короткие юбки и слишком открытые декольте. Хотя иногда он сам затягивался сигарой, и я могла наклониться чтобы забрать затяжку прямо из его рта…это было настолько интимно и эротично – курить вместе с ним после того, как дым скользил внутри его тела и потом попадал в мое.

Были мгновения, когда отчаяние сводило с ума настолько, что я начинала тихо скулить, ломая ногти о столешницу, и выдирать клочьями пряди волос.