Записки следователя - Геннадий Скубилин

— А связного забыл? — вставил Рябов.

— Четвертый он. Еще хозяйка консквартиры.

— Согласен. Согласен. Не имеем права рисковать жизнями приехавших по нашей же просьбе помощников из МУРа, — заключил Белоусов.

Зазвонил телефон.

— Слушаю, — произнес комиссар в трубку. — Так… где? Направляйте оперативную группу. И зайдите ко мне. — Максим Андреевич медленно положил трубку. Произнес подавленно: — Снова ограбление церкви. В городском парке. Сторожа нашли с кляпом во рту, связанного.

Он обвел взглядом озабоченных и примолкших заместителей. Один протирал очки, другой пушил расческой усы.

— Только отлегло от сердца, три дня не было грабежей и на тебе, — нарушил молчание Рябов.

— Что взято в церкви? — спросил Белоусов у вошедшего начальника оперативной части Дьяконова.

Тот расставил длинные, в хромовых сапогах ноги, отбросил легким кивком каштановую с проседью прядь волос.

— Похищено тринадцать золотых крестов, чаши, кадила, сорваны с икон серебряные и золотые ризы.

Сергей Викентьевич Дьяконов был уже в годах, с морщинистым лицом, с длинным тяжелым подбородком. Он, в прошлом офицер царской армии с университетским образованием, в дни революции перешел на сторону пролетариата. Порвал со своим классом, как написал в личном листе, и ревком направил его на ответственную должность в рабоче-крестьянскую милицию — очень уж нужны были образованные люди.

Сейчас он стоял посередине кабинета спиной к Рябову и Петухову, повернувшись лицом к начальнику. Широкий ремень плотно перепоясал новую кожаную тужурку.

— Сведения неутешительные, поэтому бездействовать нам нельзя, — подытожил Дьяконов, — необходимые мероприятия мною запланированы.

Белоусов раздраженно бросил:

— Среди верующих толкуют, что во всем виноваты большевики: не охраняют церкви от грабителей. А мы только планы пишем.

— Бандиты и распускают слухи, — возразил Дьяконов, с досадой потирая тяжелый подбородок. — Шельмуют Советы, подрывают в них веру.

— Нам от этого не легче. Мне завтра отчитываться на заседании Военревкомитета по охране ценностей старины… А доложить нечего.

Дьяконов быстро, как рапорт, отчеканил:

— Я продолжаю настаивать на своем предложении: следует немедленно арестовать всех в ресторане Слезкина.

— Так-таки всех поголовно? — с иронией спросил Белоусов.

— Да, а следствие покажет, кто из них какая птаха.

Рябов приподнял на лоб очки и язвительно отозвался:

— А вы не боитесь, Сергей Викентьевич, попасть под суд за такие ваши мероприятия?

Дьяконов исподлобья оглядел Рябова и снова остановил взгляд на Белоусове. Неторопливо, но с закипающей злостью стал возражать:

— Если в ресторане осиное гнездо, разве хозяин, Слезкин-старщий, не имеет к нему отношения? Если у официантов на глазах делят добычу, захваченную грабежом, — они что, овечки? И оркестранты не ангелы. Певичка Зося ходит вся в золоте — откуда оно? Словом…

Максим Андреевич прервал начальника оперативной части:

— Все, вроде, так. А все-таки где доказательства? Хватай, кто подвернется? Работать с завязанными глазами — это… — Белоусов потер коленку больной ноги, сделал несколько шагов по комнате, что-то еще хотел сказать, но болезненно сморщился и махнул рукой. — Вы свободны, Сергей Викентьевич.

Дьяконов четко, по-военному, повернулся и направился к выходу. Он понимал, что его недолюбливают в губмилиции. Хлопнул дверью. Свежая струя воздуха из форточки подняла, запузырила желтенькую занавеску.

Петухов подошел к двери, поплотнее закрыл ее и сочным баритоном, заставляющим вслушиваться в каждое произнесенное слово, сказал:

— Дел пропасть. Только за неделю ограблены пять хлебных лавок, харчевня, обоз с мукой и сахаром. У народного комиссара продовольствия вскрыт сейф, похищена крупная сумма денег. Если идти предложенным Дьяконовым путем, наверняка часть бандитов попадется в наши руки. Но среди них обязательно окажутся и честные люди. Как они воспримут действия новой власти?

— Тотчас возненавидят нас, — ответил Белоусов. — Но и другое: если мы будем долго толочь воду в ступе, а банда — продолжать безнаказанно убивать честных людей, то те же честные люди не поверят в новую власть. Какие мы для них защитники?

— У каждого из нас за плечами окопы, ранения, царская тюрьма. Опыт есть, да не тот, какой сейчас нужен. Образования кот наплакал. Уж лучше бы на фронт, там все ясно и просто, так, Максим Андреевич? — сказал Петухов, который быстро и прочно сошелся с начальником губмилиции.

— Образование! — воскликнул Белоусов, — в тюрьме заканчивал свой университет, немецкий и английский языки изучал, а какой от них прок? Труды Карла Маркса читал, выступления Ленина чуть не наизусть знаю. А вот обеспечить безопасность и спокойствие населения силенок не хватает.

— Образование мы получали политическое — практическое, у каждого на двоих хватит, за что вручались награды — ссылки и нагайки, — вторил Максиму Андреевичу Рябов. — А вот специального, юридического образования… Помнится, только лишь я пристроился в ученики к одному адвокату, да в аккурат меня в Петропавловскую упекли. Через год выпустили — на фронт — в саперную роту. Тут образование опять стал получать все то же: нашелся учитель-большевик. С ним мы и угодили в каталажку. Если бы не революция, сидели бы и сейчас.

— Ладно, что жив остался, — положил руку на плечо товарищу Петухов. — Сколько нашего брата за руки-ноги, да в яму.

— Так, кончай воспоминания. Четыре часа утра. В девять всем быть на квартире у Прасковьи Кузьминичны Овсянниковой. Предстоит встреча со вторым агентом МУРа.

Первым вышел из кабинета Рябов. Петухов подошел к запотевшему окну и закрыл форточку. Сапоги его, мокрые уже несколько дней, оставляли на полу грязные следы. Он дневал и ночевал в холодном кабинете, спал на промерзлом диване. Не хватало дров вытопить печь даже в комнате начальника управления.

Максим Андреевич смотрел в спину высоченного Петухова, чуть начавшую горбиться, и думал: «Опять предстоят большие расходы. Одеть нового разведчика с иголочки, дать денег на номер люкс в гостинице, богатый стол в ресторане. Окупятся ли затраты? Или все пойдет прахом, как с Кривоносовым?»

Петухов словно угадал мысли начальника и подлил масла в огонь:

— У одного разведчика не получилось. Будет ли толк от второго? Может, какими другими путями попробовать взять за горло банду?

Белоусов, застегивая шинель, с горечью произнес:

— Кто знает в нашем положении, что хуже, что лучше. Ведь ни у кого из нас нет не только юридической, но и специальной сыскной, что ли подготовки. Так что будем учиться. Будем ошибаться. Будем делать глупости. Будем приносить жертвы — и подчас напрасные… Что поделаешь? Кто, кроме самой борьбы, преподаст нам курс наук? Пока что я не вижу лучшего решения, как попытаться еще раз направить своего человека в лагерь неприятеля. Арестовывать всех подряд — не выход. Наломать дров — дело нетрудное. Убежден, что в логово Бьяковского проникнуть можно. Почему у Кривоносова не получилось? Предположений можно настроить много. Но очевиднее всего два варианта: либо среди нас есть предатель, который информировал шайку, либо сам Кривоносов, несмотря на отменную аттестацию, сплоховал.

— Возможно, он проявил нетерпение или сделал ставку не на тех людей, — откликнулся Петухов.

— Что-то одно из двух, — согласился Белоусов. — Для подпольщика отсутствие терпения смерти подобно. Об этом мы должны будем напомнить второму разведчику. Хотя наше задание срочное, но и горячка сейчас недопустима. Надо во что бы то ни стало перехитрить бандюг. На этот раз о новом разведчике будем знать только мы, трое, еще Федя Савков и Овсянникова. И Федор, и Прасковья Кузьминична проверены, как никто. Заслуживают полнейшего доверия. Итого, выходит, будут осведомлены пять человек. Круг самый узкий. В этом тоже должна быть гарантия успеха задуманной операции.

3. Столичные помощники

Двухэтажный бело-розовый вокзал станции Окск с зеленой жестяной крышей, множеством труб, полукруглых окошечек-иллюминаторов, обрамленных выступающими кирпичами, напоминал огромный, причаливающий к берегу, пароход.

От него влево и вправо шла узорчатая чугунная ограда, отделяющая станцию от привокзальной площади и сквера.

Сюда и прибыл на реквизированной у какого-то богатея мягкой рессорной двуколке, запряженной вороным жеребцом, Федя Савков, тайный сотрудник Белоусова. Каков из себя тот, кого нужно встретить, Федя примерно знал: чернобровый, крепкий, с небольшим шрамом в правом углу тонких губ, одет в пальто, должен заикаться.

Поезд Москва — Окск опаздывал. Медленно рассветало. Из окон-иллюминаторов вокзала на слякоть перрона опустились легкие тоненькие полосочки желтого света от керосиновых ламп. Электричество из-за повреждения электростанции в город еще не подавали.