Реликт - Михаил Башкиров

Дедок плавно развернулся — полы дождевика качнули прокуренный кабинетный воздух. Его взгляд уперся в Андрея.

— Этот, что ли, инженером будет? — И не дожидаясь ответа, добавил, гнусавя: — Скорее на дьячка смахивает, ишь, патлы отрастил.

Андрей встал, поднял документ с дорожки, аккуратно пристроил его на стол возле пепельницы.

«Старый хрыч, прицепился…»

— А бороденка-то, чистый козел, — сказал дедок и выдавил скупой смешок.

— Может быть, к делу перейдем, — Андрей вытащил из угла рюкзак.

— Значит, к Федору тебя доставить, — дедок подступил к Андрею.

— Хоть к черту на рога…

— Иди, иди, устраивайся, — сказал председатель, — дорожка предстоит дальняя.

Подхватив рюкзак, Андрей шмыгнул в коридор и остановился. Все-таки интересно, о чем они трепаться будут. Может, председатель очередной «финт ушами» состроит…

Полминуты в кабинете стояла тишина, и вдруг Андрей услышал нарастающее злое бормотание деда.

«Пора на свежий воздух — у них, видно, старые счеты — так пусть позабавятся».

Андрей повеселел.

— Ехать так ехать, — сказал он плоской корове на плакате.

У крыльца дремала почти такая же плоская понурая лошадь.

Потрясающая кляча. Да этот дед любую до смерти заездит. А на нас — где сядешь, там и слезешь.

Андрей забросил рюкзак в телегу, прошелся вдоль сломанного штакетника.

Вскоре появился возница, молча устроился на передке, причмокнул… Андрей поторопился запрыгнуть, но кляча для начала потопталась, а затем тяжело сдвинулась с места…

Андрей лежал в телеге на ворохе сена и смотрел на провода. Иногда он видел грустную крону березы с тремя скрученными листочками или угрюмый листвяк с редкой желтой хвоей. Раз попался одинокий насупленный ястреб на столбе. А может, это был вовсе и не ястреб?

Небо почти не интересовало Андрея — оно было слишком обширное, и в недрах его серо-грязные сгустки готовились сбиться в массу, чтобы потом неделю рассеиваться по земле — бесшумно, монотонно.

Лошадь, как казалось Андрею, шла рывками, и от этого телега моталась из стороны в сторону, дребезжала и оставляла по краю тракта веселые клочки сена. Несколько раз Андрей приподымался и смотрел на дорогу, которая тянулась за ним, сползая с очередного бугра. Изредка проносились автомобили, а после гула и рева на губах оседала пыль и долго воняло бензином. Однажды проскочила забрызганная грязью по крышу «Волга». Андрей долго следил за ней… И вдруг он понял, почему очутился здесь.

Ну и жук ты, товарищ председатель, ну, обвел меня вокруг пальца… Нет чтобы сразу предложить чересполосный участок… Чувствовал, что не соглашусь, ломаться буду, и изобразил «ход конем». И, честно говоря, сработало, еще как сработало… Когда бежал от доходяги, то готов был на все — лишь бы туда больше не возвращаться…

Андрей повалился на спину и захохотал во все горло.

Дедок на передке даже не оглянулся.

Прошло два часа, как они выехали из деревни. Андрею уже надоело смотреть и на провода, и по сторонам. Начали подмерзать ноги, хотя он и зарыл их в сено. Осточертела неподвижная спина возницы, который сидел, молчал и курил.

Телега по-прежнему шумно тащилась по тракту.

Андрей попытался вспомнить что-нибудь хорошее, но то ли от постоянной тряски, то ли от озноба в голову лезла сплошная гадость… Даже в какой-то момент ему стало казаться, что он никогда не вернется из этой поездки, и будут вечно маячить перед ним припорошенные снегом поля, насупившиеся зароды, жирные пятна черемуховых кустов…

Наконец телегу как следует тряхнуло, и она скатилась с тракта на плохо накатанную дорогу, и лошадь поплелась, часто дергая головой по сторонам. Возница оглянулся, что-то сказал и заулыбался.

Андрей перевернулся набок, поднялся на колени.

Сплошной березняк подступал к самой дороге. Ближние березы одна к одной, все среднего диаметра, а дальше уже не различишь отдельных деревьев, как будто вздыбилась пашня, смешав снег и землю.

Какая-то хищная птица кружила в небе. Может быть, та, которая следила за ними со столба.

— Окоченел небось? — спросил повеселевший возница и остановил еле бредущую лошадь. — Выскочь, пробегись, разгони кровушку.

Андрей послушно выбрался из телеги. Ноги заскользили по твердому суглинку. Лошадь лениво тронулась с места. Андрей, ухватившись за жердинку, пошел рядом, затем побежал.

Дедок, что показался вначале Андрею вредным и злым, теперь с каким-то озорством поглядывал на него. Андрей в ответ весело махал рукой.

Приличный дед попался. Зачем же тогда там, в деревне, перед председателем ворчал и брюзжал, а потом, угрюмо взгромоздившись на передок, два часа с лишним сидел истуканом?

Андрей прибавил ходу, поравнялся с лошадью и высоко подпрыгнул.

— Полегчало? — дед натянул вожжи.

— А можно, я рядом с вами сяду?

— Валяй.

Андрей взобрался на передок и осторожно сел.

— Держись.

Андрей поплотней прижался к вознице. Ему казалось, что шевельнись — и сразу свалишься вперед, под колеса. Но довольно быстро освоился…

Теперь можно было и поговорить.

— Извините, я не знаю, как величать…

— Кличь Семеном Карповичем.

Дорога тянулась по краю узкой извилистой долины. Справа по склону наваливался густой кашей березняк. Слева по цепочке кустов угадывалось русло речушки.

— Семен Карпович, места-то у вас красивые.

— Это вполне. Седьмой десяток разменял, а все не могу к этой благодати привыкнуть. Когда силенка была, неделями в тайге пропадал… А вот понял, что без тайги-матушки нет мне жизни, только после фронту… Ох, и обидно тогда стало, жил валенок валенком…

— Председатель у вас мужик хитрущий.

— Ну, наделал ты делов вчера, — сказал Семен Карпович, игнорируя слова о председателе. — Всю деревню переполошил… Прибегла моя Марья да как завопит, мол, из городу землемер приехал сердитый. Будут участки перемерять, а лишнюю землицу отымать в пользу колхоза.

— Такой ерундой не занимаюсь, — сказал Андрей и засмеялся. Речушка приблизилась к дороге, и на берегу зачернели развалины какого-то строения.

— Вот и мельница, — сказал Семен Карпович. — Надобно передохнуть.

У обгорелых бревен они развели костерок. Пока Андрей ходил за водой, Семен Карпович выдал кобыле порцию сена, развязал мешочек и выложил на белую чистую тряпицу приличный кусок сала, густо облепленный солью, полбуханки магазинского хлеба, бережно поставил кружку загустелого меда.

Андрей подвесил котелок на жердину, подтолкнул в огонь сушняка и сел напротив Семена Карповича.

Помолчали.