Пять баксов для доктора Брауна. Книга первая - М. Маллоу

- Здравствуй, отец, — не оборачиваясь, сказал Джейк. Мистер Саммерс приблизился почти вплотную.

- Мир и покой снисходит на того, кто всем сердцем постигает, что Христос жил и умер ради всех нас…

Джейк перевел взгляд с раздраженно вздрагивающих брылей над пышными бакенбардами отца, на безупречный узел широкого черного галстука.

- … и муки его искупительной жертвы сопровождают нас ежедневно и ежечасно, на рассвете и на закате, — пробормотал он, надеясь хоть немного ускорить переход к делу.

- Ибо на каждом шагу всех нас и каждого из нас подстерегают ловушки и искушения, — отец предпочел не заметить насмешки в его голосе. — И в одну из них, в эти врата праздности и неги ума, попался мой сын!

Мистер Саммерс схватил со стола верхнюю в стопке книгу и потряс ею в воздухе.

- Что это?

- Это? — переспросил Джейк.

- Именно это!

- Это, — осторожно сказал юноша, — сочинение мистера Стивенсона, описывающее путешествие на лодке по рекам Франции.

- Прекрасно! Ну, а это?

- А это, — не моргнул глазом Джейк, — сочинение мистера Жюля Верна, описывающее пребывание четверых путешественников на необитаемом острове. К вящей славе Господа.

Мистер Саммерс устало сгреб книги со стола. Присел, поддернув брюки, перед камином. Джейк печально проводил взглядом то немногое, что делало его жизнь хоть чуть-чуть счастливее. Пресвитер, не обращая внимания на испачканные в золе рукава, свирепо рвал «плоды ума изнеженного и праздного».

- Роза! — позвал он, не прекращая своего занятия. Вошла пухленькая девушка.

- Да, мистер Саммерс?

- Принесите трость.

Локти отца судорожно дергались. Джейк обвел глазами комнату. Высокий диван. Кадка с какой-то зеленой дрянью рядом. Большой кирпичный камин, отделанный темным дубом. С портрета над камином с выражением самоводольной брезгливости сиял крупным, чистым подбородком мистер Э. Комсток[1]. По бокам отбрасывали круглые тени свечи в деревянных двойных канделябрах. На каминной полке ничего, кроме мерно тикающих часов в корпусе темного дерева. Джейк отвернулся и стал смотреть в другую сторону. У стены перед окном — журнальный стол с лампой, возле которого стоит стул с высокой прямой спинкой. На столе ровной стопкой сложены «Секрет силы», «Большая ошибка», «Царство рассвета» и прочие душеспасительные брошюры, совершенно необходимые для чтения молодым людям, чрезмерно заботящимся о мирских благах, тщеславным девушкам и вечерним чтениям в кругу семьи.

Не далее, как две недели назад сын пресвитера вышел с утра на улицу со стопкой душеспасительных чтений. Удачно успел отскочить за угол, избежав, таким образом, неприятной встречи с братьями Альфом и Генри Лароз, отправил брошюры в канаву перед тем, как свернуть на Церковную улицу, довольно метко вернул встречному мальчишке брошенный в спину огрызок, и приготовился приятно провести день, шатаясь по городу. Как вдруг был схвачен за ухо яростной рукой отца, как раз возвращавшегося из страхового общества, и решившего в ясный денек пройтись пешком. В таком виде, под свист и насмешливые комментарии в спину, был доведен до экипажа, препровожден домой, примерно наказан, — не в кабинете у отца, как обычно, а перед всей семьей, — и до сегодняшнего дня находился под домашним арестом: с утра и перед обедом — молитва в гостиной, под бдительным оком отца; вечером — собрание общины, где большую часть времени приходилось стоять на коленях, склонив голову, под гладко льющуюся молитву из уст матери, отца и еще двоих старших членов общины. Остальное время молодой человек проводил в дощатых стенах мастерской, сняв сюртук, закатав рукава рубашки и шаркая туда-сюда рубанком — «труд скорбный и искупающий».

Наверху хлопнула дверь кабинета. Послышались торопливые шаги горничной. Джейк выбрался из ненавистного сюртука. Небрежно бросил его на подлокотник дивана. Подошел к отцовскому креслу у камина. Мистер Саммерс по одной поджег книги, разворошив кочергой страницы, дождался, чтобы пламя как следует схватилось, и выпрямился, брезгливо отряхивая манжеты. Принял из рук служанки трость. Оглядел сына с головы до ног. Возвел очи горе.

— Матильда! — позвал он. — Матильда, иди сюда!

Вошла миссис Саммерс: крупная красивая женщина в глухом сером платье, с пышно уложенной пепельной прической. Остановилась рядом с мужем, скрестив руки на груди и выразительно глядя на сына блестящими темно-серыми глазами. Мать не говорила ни слова. Джейк взглянул ей в лицо и тут же уставился на восковые листья растения в кадке. Следом в комнату вбежала маленькая Эмми, которую мать тут же схватила за руку и сделала знак вести себя тихо. Чинно вошли старшие девочки, Дороти и София: постные лица, гладко убранные волосы, одинаковые клетчатые платья с оборками.

Семья была в сборе.

Саммерса-старшего побуждал к служению Святой дух и пылкое желание вразумлять и питать стадо Божье. Сам-мерс-младший руководствовался не менее пылким желанием по возможности реже быть вразумляемым кем бы то ни было. Отец, как и подобает рукоположенному служителю общины, использовал каждую возможность подтвердить свое призвание молитвой. Сын подумывал о том, что истинная вера вряд ли нуждается в таком количестве подтверждений. Пресвитер неукоснительно делал все, чтобы его собственную жизнь и жизнь членов его семьи не пятнали помыслы пустые и суетные. Его сын… да, собственно, мы отвлеклись.

- Боже мой, Джейк! — ахнула София. — Опять! Ну что это такое? Как тебе не стыдно?

Мать оборвала ее, велев не упоминать имя Господне всуе.

- Джейк Саммерс, — сказала она своим красивым грудным голосом, — мы глубоко опечалены твоим поведением. Пусть же это наказание очистит твою душу от греховных мыслей и наставит на пусть истинный.

- И послужит всем нам уроком, — кивнул пресвитер.

Джейк на миг задержал взгляд на Эмми, стоявшей с распахнутыми глазами, повернулся, лег животом на подлокотник кресла. Зажмурился. Тонкая, гибкая трость, из тех, что держат в некоторых школах для убеждения нерадивых учеников, свистнула, рассекая воздух и опустилась с тонким щелчком. Джейк стиснул зубы. Мать читала молитву. Старшие девочки бормотали вслед за ней.

- София, — позвал Джейк, не разжимая век и морщась, — давно хотел тебя спросить.

- Да, брат, — ясным, как у матери, голосом, отозвалась девушка.

- Скажи-ка, а где… Пресвитер замахнулся снова.

— …где в Библии написано… Свист трости.

— …«шпионь за братом своим»? Ай!

- Замолчи! — воскликнула сестра. — Это для твоего же блага!

- Для спасения души и к вящей славе Господней. Я помню, — едко отозвался юноша и быстро опять зажмурился.

Перед следующим ударом пресвитер размял пальцы.

- Мы будем молиться за тебя, брат, — добавила Дороти. Джейк умолк. Не столько, правда, столько потому, что

внял словам любящей сестры, сколько по другим, более осязаемым причинам. Вцепился в обивку кресла, еще ниже опустив голову, и еще сильнее стиснув челюсти. Трость поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась.

Наконец, отец устал.

- Завтра, — произнес он, свистя носом и раздувая бакенбарды, — ты пойдешь раздавать брошюры вместе с сестрами. София, не спускай с него глаз!

Добравшись, наконец, до своей комнаты, юноша тщательно запер дверь.

Комната была небольшой, добротной, с тяжелыми потолочными балками, с светлым дощатым полом и двумя просторными окнами, занавешенными белым муслином. На застланном кружевной салфеткой комоде, занимавшим пространство между окнами, стояло квадратное зеркало на высокой подставке. Под подставкой жалась к стене тощая стопка книг Священного Писания и стояла лампа. На край комода небрежно брошена маленькая Библия. Простая дубовая кровать с квадратной спинкой аккуратно застлана. У окна перед ней ютился небольшой письменный стол, на котором только и было, что четыре потрепанных школьных учебника, аккуратно составленные вместе, да чернильница с торчащим сухим острием вверх пером.

Джейк постоял чуть-чуть, вслушиваясь в звуки снизу, кинулся на кровать. Зарылся лицом в прохладную подушку. В дверь постучали. Он подскочил, как ужаленный, наспех вытер щеки и кинулся открывать. Вошла Роза с подносом.

- Мастер Джейк, вы так и не поужинали. Выпейте хотя бы чаю.

- Спасибо, — пробормотал он, стараясь, чтобы лицо было в тени.

- Ну можно ли так себя вести, — покачала головой служанка, — вы ведь уже взрослый!

- Да, — пробормотал он себе под нос, словно отвечая не ей, а кому-то другому. — Точно. Уже взрослый.

Девушка с подозрением посмотрела на него.

- Хм, ну не знаю, — произнесла она, — помогите лучше уложить малышку. Сами знаете, сколько с ней возни. Когда покушаете, понятно.

Джейк наскоро сжевал невкусный овсяный пудинг, почти не жуя, проглотил яйцо, выпил чашку остывшего молока и пошел в детскую. С подушки радостно поднялась светловолосая трепаная голова сестренки, и снова улеглась между двух бархатных жирафов (почти все, что осталось от когда-то полученного братом на Рождество Ноева Ковчега).