Фронт без тыла - Николай Афанасьев

«Товарищи! Граждане!

Братья и сестры!

Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, — продолжается… враг продолжает лезть вперед… Над нашей Родиной нависла серьезная опасность… страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — германским фашизмом… Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ… необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности… отрешились от благодушия, от беспечности… чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе… Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома, врага… В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды… создать… народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся…»[2]

Эту речь слушали все. И запомнили ее все — накрепко и надолго. Потому что впервые узнали тогда люди горькую правду о тяжелом положении нашей страны. И еще потому, что эта речь вооружила всех ясной и четкой программой действий.

Наши батальоны срочно перебросили в Ленинград.

В актовом зале института состоялось общее собрание. Докладывал заведующий кафедрой марксизма-ленинизма, доцент, член парткома Сергей Михайлович Гришуков. Партком призывал студентов и преподавателей вступать в армию народного ополчения. Так я получил направление в дивизию Октябрьского района.

Казалось, что все встает наконец на свои места, что дальнейшая моя судьба становится более или менее ясной. Но это только казалось.

«НУЖНЫ ДОБРОВОЛЬЦЫ»

Вечером следующего дня нас спешно построили во дворе общежития. Из строя вызвали всех, кто имел боевой опыт: участников гражданской войны, финской, боевых действий на Халхин-Голе, Хасане. Оказалось, что таких в полку человек сорок — пятьдесят. Всем нам было приказано собраться в клубной комнате. И здесь командир полка сказал, что имеет поручение обкома партии предложить всем имеющим военный опыт принять участие в боевой работе в тылу врага.

Предложение было совершенно неожиданным. Мы смутно представляли себе в те дни, где проходит линия фронта. Но твердо верили в силу Красной Армии. И я, например, подумал, что предлагают нам принять участие в каких-то операциях на территории оккупированных гитлеровцами государств: в Польше, во Франции…

— Дело это, товарищи, серьезное и опасное, — продолжал командир. — Поэтому пойдут только добровольцы. Большего сообщить вам, к сожалению, не могу. Сами понимаете — о подробностях расскажут только тем, кто даст согласие… Жду вашего ответа.

— Где, хоть примерно, воевать-то? — спросил кто-то.

— Не знаю, товарищи, я же сказал.

— А какой характер действий?

— Тоже не знаю.

В клубе повисла напряженная тишина. Люди думали. А срок на размышление был так мал, что можно считать, будто его и не было вовсе. И так мало информации о том, что нам предлагают!

— Еще раз хочу подчеркнуть, — нарушил тишину командир, — что никого из вас против желания, без личного согласия, никуда не пошлют. Нужны только добровольцы. Но обком партии верит, что они в нашем полку найдутся. Я тоже так думаю.

И снова тишина, снова лихорадочно скачут мысли. И еще подступило ощущение того, что еще минута — и всех нас начнут подозревать в трусости. И пусть никто еще не сказал и слова, пусть никто еще не отказывался и не соглашался, мне показалось вдруг, что, если о трусости пойдет речь, самым главным виновником стану почему-то я. Сижу вот как пень и молчу…

«Хоть бы знать, куда, — думал я. — Знать бы, что нужно в этом тылу проклятом делать, так, может, легче бы стало…»

И вдруг осипшим голосом и для самого себя совершенно неожиданно я сказал:

— Можно мне? Я согласен…

Сказал и сразу почувствовал удивительное облегчение и спокойствие. А через несколько минут в списке было уже десять фамилий. Меня командир назначил старшим.

Рано утром я повел своих людей в штаб дивизии народного ополчения, который размещался в здании Кораблестроительного института. Небольшими группами прибывали туда добровольцы и из других подразделений.

Построение. Короткая речь командира дивизии. Закончил он ее сообщением:

— Все прибывшие сюда группы добровольцев объединяются в батальон Октябрьского района. Он войдет в состав формируемого сейчас 6-го истребительного партизанского полка. Командиром батальона назначен товарищ Афанасьев, комиссаром — товарищ Митрофанов.

До сих пор не знаю, почему выбор пал именно на меня. Думаю, что такой же неожиданностью было назначение и для нашего комиссара. Впрочем, размышлять об этом тогда не было времени: тут же приказали занять машины, стоявшие неподалеку в полной готовности, и назвали пункт назначения: средняя школа на улице Профессора Попова в Петроградском районе.

Здесь комплектовался полк, командиром которого был назначен Н. П. Петров, комиссаром — Я. А. Рывман, а помощником командира — пограничник старший лейтенант В. Б. Савченко.

Первый приказ, который мы получили по прибытии, — сдать все документы. Ни партийных, ни комсомольских билетов, ни паспортов, ни пропусков — ничего этого у нас быть не должно. Кроме того, нас предупредили, что никто в батальоне, в том числе и мы, командиры, не имеет права делать какие бы то ни было записи: служебного или личного характера — неважно.

Приказ этот был понятен: готовимся идти в тыл врага. Но помню, что мне он принес массу трудностей — легкое ли дело знакомиться с подразделением в сто с лишним человек, не имея даже простого списка личного состава! А знакомиться надо, и как можно быстрее. Мы не знали тогда, сколько времени отведено нам на подготовку, не знали, к чему надо готовиться, но почему-то казалось, что в тыл врага нас отправят буквально вот-вот.

Я пытался отдать знакомству с людьми как можно больше времени. Все они были очень разные: совсем, казалось, мальчишки и почти старики, юноши и пожилые, студенты и рабочие, преподаватели и служащие, инженеры, научные работники, был даже один пожилой актер. И всех интересовало: когда в бой, где будем воевать, как? Меня это тоже интересовало, но, кроме общих фраз о действиях в тылу врага, цель которых — срыв планов гитлеровского командования, мы тогда ничего не слышали. Говорили, правда, что действовать мы будем в основном на коммуникациях…