Третье пришествие. Звери Земли - Виктор Точинов

А вот и разрушенный мост, и здесь моя доска очень кстати – отпихиваюсь ею от покореженной опоры, чтобы не зацепиться, не застрять… Готово, проскочил… Пока, ребята, надеюсь, больше не повстречаемся.

Ну, вот, отделался наконец от этих надоедливых типов… Теперь можно подумать, что же предпринять дальше.

На самом-то деле сделать мне хочется одну-единственную вещь – растянуться на лаковой поверхности и закрыть глаза. Под легкое покачивание отключусь мгновенно…

Нельзя… Потерпи, Пэн, потерпи, уговариваю сам себя.

Уснешь, тут-то антитечение МПВ и закончится – поплывешь обратно на радость «черным пантерам».

Нет, необходимо пободрствовать еще и выжать из удачно случившегося феномена все что можно…

За мостом, буквально в сотне метров, поток раздваивается: налево уходит канал Грибоедова, и меньшая часть МПВ устремляется в его русло.

Пытаюсь попасть туда и я – если донесет хотя бы до пересечения с Крюковым каналом, путь до Новой Голландии сократится вдвое. Увы, не судьба… Мое импровизированное весло вновь не способно бороться с течением и не может толком скорректировать движение – больно уж специфическое и своенравное плавательное средство я выбрал. Устье канала Грибоедова быстро проплывает мимо.

Не беда… Главное сейчас – подальше оторваться от преследователей, а уж потом в родные пенаты как-нибудь дотопаю. Лишь бы добултыхать до берега… Но я надеюсь, что наступит время равновесия двух сил – когда обратное течение уже стихнет, а прямое еще не начнется, – и тогда даже плохонькое весло поможет причалить…

В голову приходит еще одна идея: феномен МПВ может длиться и час, и полтора – вдруг повезет и успею добраться водным путем аж до Семеновского моста? Тогда убью одним выстрелом сразу двух зайцев… Или даже трех, если повезет.

Во-первых, в опоре того моста устроил себе прибежище один мой старый знакомый, кое-чем мне обязанный… Если согласится присоединиться ко мне – очень удачно получится. Один в Зоне не воин, тем более без оружия и снаряжения…

Во-вторых, там же, неподалеку от Семеновского моста, находится отель «У погибшего сталкера» – не совсем отель в классическом смысле, но прибежище для странствующих по Зоне, где можно разжиться кое-чем необходимым… Оружие найду там едва ли, разве что вдруг обнаружатся постояльцы, отзывчивые к чужой беде и владеющие излишком стволов… Но продуктами и медикаментами разживусь в любом случае.

В-третьих, там же…

И тут я понимаю, что мое «в-третьих…» можно дальше не обдумывать. Третий заяц мне не достанется, и первых два тоже – течение начинает слабеть, ход рояля замедляется… До Семеновского моста мне не добраться. Даже до Измайловского не доберусь.

Может, оно и к лучшему… МПВ, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, ничем, кроме цвета, от обычной воды по внешним своим признакам не отличается. И моя надежда, что желтый поток распугивает всякие неприятные сущности, обычно здесь обитающие, может оказаться необоснованной. Заскочит ко мне на борт что-нибудь этакое с целью близкого знакомства… Лучше уж посуху, сил потрачу больше, но хотя бы все опасности знакомые.

Поток совсем ослаб, я беру доску, приближаюсь к краю рояля… Надо загодя начать отгребаться от негостеприимного южного берега.

Даже обмакнуть «весло» в желтую жидкость не успеваю – та внезапно раздается, и на поверхность выныривает существо с внушительной акульей пастью… Когтистые лапы вцепляются в крышку рояля.

Я инстинктивно отпрыгиваю назад – и, будь рояль поменьше размером, наверняка бы плюхнулся в МПВ.

– Ох… Драку́ла… Ты, брат, не появляйся другой раз так неожиданно… Чуть кондрашка не хватила.

– Привет, Пэн, – говорит существо голосом, очень мало похожим на человеческий. – Другой раз не буду… А что такое «кондрашка»?

На ловца и зверь бежит…

Вернее, в данном случае зверь приплыл, что сути дела не меняет: Дракула (с ударением на втором слоге) – именно тот мой знакомец, кого я надеялся отыскать в полуразрушенной опоре Семеновского моста…

Отчего Дракулу прозвали именно так, долго гадать не приходится: достаточно взглянуть на его феноменальные акульи челюсти – многоуровневые, многозубые – и на две пары челюстей дополнительных, глоточных (когда Дракула во всю ширь распахивает пасть, увидеть их можно)… Работает этот уникальный челюстно-лицевой аппарат тоже на загляденье: откушенный двухкилограммовый кусок сырого мяса через пару секунд отправляется в желудок уже в виде порции мелкого фарша.

Дракуле семнадцать лет, он сын сталкера, сгинувшего в чернобыльской Зоне, классический мутант-«зверь». Идеально приспособлен для водного образа жизни: на ребрах жабры, кожа покрыта чешуей, между удлиненными пальцами ног – перепонки. А вот легкие слабые, атрофированные, час-другой на суше Дракула проведет легко, третий – уже с затруднением, а дальше начнутся серьезные проблемы с кислородной недостаточностью…

Это существо, жутковатое на вид, но, по сути, безобидное (если вовремя получает свою порцию мяса) и полезное для науки, содержалось у нас в Виварии – и сбежало. Позже мы встретились с Дракулой в Зоне, где он вел одинокую вольную жизнь, и я ему тогда помог спастись от болезненной голодной смерти… И вот теперь наши пути вновь пересеклись.

– Как ты оказался здесь, Дракула?

– Стреляли… Взрывали… Приплыл посмотреть.

Голосок у него специфический – словно говорить каким-то чудом научилась мясорубка, перемалывающая горсть щебенки. А вид… про вид сказано достаточно.

И все же я реально рад его видеть… Устал воевать в одиночку.

К реке здесь спускается каменная лестница, и мой бесценный плавающий рояль одним концом вытащен на береговой гранит… Наверху горит костерок. Я сижу поближе к нему, ночь наступает прохладная. Дракула – чуть дальше, чтобы не сушить зря жабры. Место нашей встречи и преследователи остались далеко позади.

– Я не живу теперь под мостом, Пэн, – говорит Дракула. – Я вернулся домой и живу там. К мосту приплывал каждый вечер. Я обещал, что ты сможешь меня там найти. Я помню добро, Пэн…

Он говорит что-то еще, но я с трудом понимаю его… Что-то о том, что в Новой Голландии теперь он не один, их там несколько, беглецов из Вивария… Я засыпаю, скрежещущие слова скользят мимо сознания.

Когтистая лапа трясет меня за плечо – осторожно, чтобы не разорвать одежду и не расцарапать кожу. Понимаю, что успел уснуть и проснуться.

– Как ты попал сюда, Пэн? Почему ты один?

– Я расскажу тебе, Дракула… Но история длинная, и если я вдруг замолкну, ты не буди меня, Дракула… Доскажу потом… А началось все с того, что я очнулся в больнице… Я лежал там и был счастлив. Если бы ты знал, Дракула, как я был там счастлив…

Глава 2

Роковые женщины Питера Пэна

Палата мне досталась просторная, в новом корпусе, и даже с небольшим балконом, хотя выходить на него категорически запрещалось, а для недисциплинированных больных, желающих побаловаться там куревом, ручки с балконной двери были сняты.

Мне было наплевать, я не курил от слова «вообще», но на балкон попасть пытался – единственно из принципа, из нелюбви к любым попыткам ограничить мою свободу. Увы, даже стальные пальцы Питера Пэна не смогли как следует ухватить крохотные четырехгранные штырьки, торчавшие на месте снятых ручек. Можно, конечно, было разбить стекло, но так далеко моя любовь к свободе не простирается. Неотъемлемое право человека и гражданина свободно выходить на балконы не стоит ни сквозняка с простудой, ни перевода в другую палату…

Мне и моя нравилась, почти VIP-апартаменты, даже свой санузел в ней имелся, правда, совмещенный, и унитаз отчего-то без крышки, и разбитое зеркало третью неделю не могут заменить… Вот потому и «почти».

Давно, в период моей адаптации к здешней жизни, папа отвечал с печальным вздохом на все недоуменные и возмущенные вопросы: «Здесь твоя родина, сынок…» А я, упрямый сопляк, возражал, что родился я в Зоне.

Теперь он не отвечает, потому что я не спрашиваю, привык.

Теоретически моя палата считалась двухместной. Но лежал я в ней в гордом одиночестве. О причинах того не задумывался. Может, начальство подсуетилось и замолвило словечко. Может, мало болеют военные этим летом и травм получают мало в быту и на службе… Оттого и пустует окружной военно-клинический госпиталь.

Разумеется, не старый окружной госпиталь, что остался в Зоне, на Суворовском проспекте, тот тоже пустует, но по иным причинам. Эскулапы и гиппократы измывались над Питером Пэном в новом госпитале, развернутом на базе медицинского центра в поселке Песочный.

Одиночество мое имело свои плюсы. Никто не приставал с разговорами, не изводил рассказами из своей жизни и из своей истории болезни.

Одиночество имело свои минусы. Я отчаянно скучал.

Визор в палате имелся, но не работал. В чем состояла неисправность, я сразу «разглядел», способности аномала-электрокинетика позволяют делать это, крепко зажмурившись. Но штука в том, что я «вижу» – на расстоянии и не глазами – все внутренние процессы, происходящие в электронных и электрических приборах. Могу, опять же дистанционно, почти любую аппаратуру испортить и сжечь. Однако большинство поломок мои аномальные способности не позволяют исправить. Без запасных деталей – никак…