Старая вера - Родриго Гарсия-и-Робертсон

— Вы хотите, чтобы мы спали здесь? — возмутился Вестморленд. — Да в Англии хозяин собаке не позволит ночевать в этом сарае.

— Так то в Англии, — недобро усмехнулся Ормистон. — Но мы у себя в Шотландии до того любим песье племя, что готовы дать кров даже английским собакам, чтоб им не пришлось спать на снегу.

Анна спешилась, скрывая в темноте улыбку. Наконец-то не нужно больше трястись в седле, наконец-то можно отдохнуть.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и на мгновение всех ослепил яркий свет очага. На пороге стояла древняя, седая как лунь старуха. Она могла приходиться Ормистону кем угодно — матерью, бабкой, а может, просто присматривала за домом. Голову ее покрывала шерстяная шаль. Это существо со сморщенным, словно печеное яблоко, лицом когда-то было, вероятно, ослепительной красавицей. Старуха сделала Анне знак следовать за ней, даже взглядом не удостоив английских лордов.

Крохотное жилище было пропитано запахами дыма, еды, животных. Старуха что-то приветливо и оживленно говорила Анне, но та не могла ни слова разобрать из быстрой скороговорки, к тому же наречие казалось незнакомым, от него веяло древностью. Пришлось позвать Ормистона, чтобы он. перевел. Оказалось, она хотела уступить Анне единственную постель в доме, на которой спала сама. Это ложе представляло собой набитый соломой тюфяк, брошенный в угол хижины.

Анна буквально валилась с ног, но ей, графине Нортумберлендской, все еще казалось странным лечь спать полностью одетой, да к тому же в окружении мужчин — они постоянно входили и выходили, громко хлопая дверью. Ормистон отправился пересчитывать украденных за день овец, а Том пошел посмотреть, как устроились на ночлег его люди.

Ормистон вскоре вернулся, довольный работой волка.

— Эта ночь принесла нам удачу.

— Только не пускайте вашего зверя сюда! — заорал Вестморленд. — И без него вонь такая, что дышать нечем.

— То есть как это не пускать? Он полноправный член семьи, и заметьте, отрабатывает свой хлеб куда лучше половины моих родственников.

Анна, уже пристроившись на тюфяке, открыла глаза, но вместо волка Ормистон ввел в хижину какого-то незнакомца, черноволосого стройного мужчину среднего роста, с бородкой клинышком. Он вошел слегка раскачивающейся походкой, выдающей в нем бывалого наездника. На плечо была небрежно наброшена красивая, отороченная мехом, куртка. Глубоко посаженные глаза настороженно смотрели поверх Анны, не замечая. Но вот взгляды их встретились. Желтоватые глаза смерили графиню с головы до ног, она почувствовала смутную тревогу.

Представляя вошедшего, Ормистон нараспев сказал, повернувшись к Вестморленду:

— Перед вами Джок из Сайда! Земля Шотландии еще не рождала более дерзкого, более наглого, более смелого разбойника.

* * *

Сайдский вор был известен в окрестной земле, Лучше прочих парней он держался в седле.

Незнакомец и глазом не моргнул, услышав такое нелестное для себя определение. По бело-синей ленте на шляпе Анна поняла, что он подданный Армстронга, самого свирепого и жестокого из лиддес-дейлских шотландцев. Она смежила веки. Пусть мужчины сами разбираются. В случае чего Вестморленд позовет Тома и его верных вассалов. На большую безопасность рассчитывать не приходится. С этими мыслями графиня уснула.

Она пробудилась в предрассветный час, Час Волка. Серый свет проникал сквозь дверные щели, огонь в очаге потух, только мерцающие угольки изредка вспыхивали в еще горячей золе. На столе горела большая свеча. У двери были сложены доспехи лордов, железные латы. Хижина была полна людей. Они стояли и смотрели на Анну. Ормистона нигде не было видно. К Анне подошел Том и положил руку ей на плечо.

— Анна, нам нужна твоя помощь.

Она сонно кивнула, еще не понимая, чего от нее хотят.

— Эта почтенная старушка, — Том показал на старую каргу, закутанную в шерстяную шаль, — говорит, что умеет предсказывать будущее. Она хочет рассказать нам нашу судьбу. Но ей необходима женщина, чтобы открывать карты. Кроме тебя, некому.

Анна не верила своим ушам.

— Том, а как же наша вера? Ты хочешь участвовать в деле, противном Господу?

Он сильно сжал ее руки.

— Анна, мы не можем никому доверять, мы не знаем, что нам делать. Это всего-навсего белая магия. Что плохого, если мы прибегнем к ней и узнаем, что нас ждет. Анна, сделай это, я прошу тебя.

Анна задумчиво расправила складки одежды. Вот оно. Повернув на север, она вручила свою жизнь Богу, она молилась Марии, чтобы та направляла ее путь. Анна не помышляла более об опасностях, могущих встретиться ей, памятуя, что на долю Христа выпали самые ужасные беды и лишения, но он преодолел их. Но чем дальше продвигался маленький отряд, тем тише становился голос Марии, тем слабее чувствовала Анна над собой десницу Господню. Но она запретила себе впадать в отчаяние, приспешники Елизаветы могли уничтожить плоть, но душа была им неподвластна. Только в этом находила Анна свое утешение.

Анна смотрела на мужа, не узнавая. Разве это — он, тот, кого за открытый простодушный нрав даже называли за глаза Том Простак? Осунувшийся, постаревший на добрый десяток лет, он, казалось, не выдержал тяжелого бремени, выпавшего на его долю. Его глаза молили о помощи. У Анны не хватило духу ответить «нет».

— Томас, чтобы быть рядом с тобой, я пожертвовала всем. Я отказалась от дома, от родных, наконец, от своего положения. И все это ради того, чтобы теперь участвовать в богомерзких колдовских штучках?

— Я ни о чем больше не попрошу тебя. Помоги нам.

Ни о чем больше! Можно подумать, что этого мало! Белые колдуны тоже часто обращаются за помощью к Дьяволу!

Анна смотрела на черные щели между досками стола — они зияли как проклятие. Джок из Сайда стоял к ней ближе всех. Теперь она могла хорошенько разглядеть его. По его виду можно было предположить, что он состоит в отдаленном родстве с Люцифером, Шотландия славилась не только пронизывающими до мозга костей ветрами и разбавленным пивом, ходили упорные слухи, что она прямо-таки кишит ведьмами. Священники с юга клялись и божились, что по ночам невесть откуда появляются женщины с развевающимися волосами, кто на метлах, кто верхом на козлах, они устраивают оргии с самим Сатаной, наводят порчу на окрестный скот, а с рассветом пропадают. Анна с детства слышала все эти истории, но у нее никогда не возникало желания убедиться в их достоверности.

Старуха взяла ее за руки, быстро лопоча что-то на своем колдовском языке. Кожа, обтягивающая длинные когтистые пальцы, была сухой, как пергамент, и настолько прозрачной, что сквозь нее, казалось, просвечивают хрупкие старческие кости. Когда-то эти руки были несомненно красивы, но сейчас их сплошь покрывала паутина вен и морщин. Живое зеркало... Если Анне суждено будет дожить до таких лет, она наверняка станет такой же сморщенной и сгорбленной, такой же соседкой смерти, как вот эта старуха. Но Анна не хотела загадывать так далеко. Горечь поражения вытеснила из сердца все остальные переживания. Она страшилась лишь того, что не сможет встретить смерть, гордо глядя ей прямо в глаза. Когда наступит последний час, она должна будет сказать, что не творила зла. Сможет ли Елизавета на смертном одре произнести эти слова?