Теория снежного кома (СИ) - Моран Фэя

Уже вечерело. На горизонте высились заснеженные вершины гор. Несмотря на пейзажи, однако, на душе было паршиво. Я надела наушники, включила подкаст одного из самых уважаемых игровых изданий – The Game Informer Show, – и прибавила громкости.

Обычно я срезала путь через кампус, наслаждаясь архитектурой старинных зданий, но сегодня мне было не до этого. Ноги сами несли меня к ближайшей автобусной остановке. Она затерялась в сугробе у круглосуточной заправки, чьи огни тускло мерцали сквозь пелену снегопада. Холод пробирал до костей, несмотря на мою тёплую куртку. Студенты толпились в ожидании, переминаясь с ноги на ногу. Запах бензина смешивался с морозной свежестью.

Поскрипывая тормозами, подъехал «Blue Bird», старый автобус, чьи окна запотели изнутри, словно он и сам замерзал от холода. Салон был набит студентами, укутанными в шарфы и шапки. Места у окна не было, и мне пришлось втиснуться между двумя парнями, от которых пахло дешёвым пивом и сигаретами.

По мере того, как автобус отъезжал от освещённого и благополучного кампуса, пейзаж за окном постепенно мрачнел. Вместо ровных дорожек появились заснеженные тротуары, заваленные грязным снегом. Аккуратные домики с гирляндами сменились покосившимися заборами, обшарпанными зданиями и дешёвыми автосервисами.

Мы въезжали в мой не самый бедный, но и не самый лучший район. Здесь жили рабочие, пенсионеры, семьи с детьми и студенты, которые не могли позволить себе снимать жильё в более престижных районах. Улицы были узкими и разбитыми, дома – старыми и обветшалыми. Здесь не было модных кафе и дорогих магазинов, зато было много закусочных, комиссионок и баров, где можно было выпить дешёвое пиво и забыть о своих проблемах. Чем часто пользовался мой отец.

Зимой же этот район становился ещё более унылым. Серые дома казались совсем ветхими под тяжестью снежных шапок. Облупившаяся краска скрывалась под слоем инея. Улицы превращались в ледяные катки, а редкие прохожие торопливо брели, скрываясь от суровой зимы.

В салоне было душно и жарко, а окна запотели так, что ничего не было видно. Запах ароматизатора вперемешку с запахом старой резины вызывал тошноту.

Я закрыла глаза и попыталась представить себя в другом месте – на солнечном пляже, в окружении пальм и тёплого океана. Папа всегда шутит, что я с такой фамилией должна любить зиму, как он. Но у меня не получается.

Через долгих двадцать минут автобус заскрипел и остановился на моей остановке – возле заснеженного продуктового магазина с мигающей вывеской «Food & More» и заледеневшей тропинкой к нему. Дыхание вырывалось изо рта белым паром, когда я выходила на мороз, хрустя по снегу. До моего дома оставалось пройти ещё несколько кварталов по неочищенным тротуарам, петляя между сугробами и скользкими ледяными наростами. Ветер хлестал по лицу, обжигая щёки.

Ещё через несколько кварталов, пробираясь сквозь сугробы и перепрыгивая через ледяные лужи, я, наконец, увидела свой дом. Небольшой, обветшалый, с покосившейся верандой и занесённым снегом палисадником. Поднявшись по обледенелым ступенькам на крыльцо, я вошла внутрь, надеясь на тепло и чай. И на то, что смогу забыть о том, что меня ждёт в Норвегии. Я бросила рюкзак на пол в прихожей, не удосужившись донести его до своей комнаты. На стене висело зеркало, доходящее до самого пола, и я брезгливо обвела взглядом свои запачканные местами джинсы.

С кухни до меня доносился негромкий звук из телевизора: кажется, диктор сообщал о какой-то трагедии, произошедшей в очередной неблагополучной стране, на которую, видимо, максимально насрать её президенту.

– Мила! – донёсся до меня голос, едва я успела прошмыгнуть к ступенькам, а потом замерла на месте. – Уже вернулась?

– Нет, – саркастично улыбнулась я, обернувшись. – С чего ты вообще это взяла? Разве похоже, чтобы я вернулась?

Это как тот самый тупой вопрос от гостей: «А у вас есть туалет?». Конечно, нет. Мы писаем в цветочные горшки, а вы нет, что ли?

Из кухни показалась белобрысая голова моей старшей сестры, Анжелики:

– Не люблю я твой сарказм, Мила.

– Не называй меня так. Я – Лана.

Папа сидел на своём любимом кресле в одной майке, которая задралась так, что оголяла часть его пуза. Кроме неё на нём были полосатые трусы, которые казались намного крупнее, чем должны были бы быть. Светлые волосы в беспорядке, как будто он только сейчас встал с кровати. Не удивлюсь, если этот человек именно в таком виде только что выходил во двор покурить. Его ничего не смущает. Он воспринимает американскую свободу как призыв к полной анархии. Считает, раз он переехал сюда, значит можно разгуливать в одних труселях хоть по центру города. Потому что это как бы его выбор, разве нет?

– Как прошёл день? – спросила Анжелика.

Я вздохнула, почесала затылок и, не желая сразу раскрывать все карты, начала издалека:

– Dermovo. Профессор Бьёрн меня вызвал, что-то там про грант… Короче, отправляемся вместе в зимнюю школу в Норвегию.

Сестра расплылась в улыбке, словно ей предложили бесплатно отдохнуть на каком-нибудь очень крутом курорте.

– Звучит круто, сестрёнка. А что за грант?

Тут я решила выложить всё разом:

– Ну, tipa, «зелёные технологии», все дела. Спонсируется всё одной норвежской компанией. И поехать должны… koroche, должны поехать несколько студентов с нашего универа, я и… Mudila.

Она посмотрела на меня с явным интересом. Её брови поползли вверх.

– Эйс Муди? Это тот, что…

– Да, тот самый, – перебила я, чувствуя, как во мне всё снова закипает. – Тот самый придурок, который взламывает мои шкафчики, считает меня задроткой и вообще…

Анжелика залилась своим фирменным смехом.

– Ну, значит, будет весело. Представляю себе ваши с ним «конструктивные» беседы в самолёте.

– Очень смешно, – недовольно буркнула я. – И что тут весёлого? Я его ненавижу! Он меня бесит! Мудачьё, каких ещё поискать надо.

– Ну, не знаю, не знаю… А что, если ты наконец-то перестанешь думать только о своих компьютерных играх и попробуешь… ну, не знаю, выйти из зоны комфорта?

Я фыркнула.

– Выйти из зоны комфорта? Да мне с ним уже некомфортно! Знаешь, что он сделал? Трогал моё лицо!

Вдруг громко рассмеялся папа, сидевший всё это время у телевизора, и заговорил на родном:

– Ох уж эта тяга у нас – мужиков – любым способом коснуться девчонки, которая нам нравится. Это, между прочим, прогресс.

– Ты серьёзно? – изумилась я. – Я сейчас blevanu.

– Ну, дочка, – перебил папа. – Может, стоит перестать видеть в нём только врага? Вдруг, за его дурацкой физиономией скрывается… что-то интересное?

Я закатила глаза.

– Пап, ты что, романтическое кино пересмотрел? Он просто…

– Просто может быть полезным, – закончил за меня папа, подмигнув. – Что, если ты воспользуешься случаем и отомстишь ему по полной?

Мне невероятно понравилось русло, в которое свернул этот разговор.

– О, ну это само собой. – Мне осталось лишь изобразить злодейский смех из фильмов, и весь образ готов. – В общем, пойду составлять список пакостей, которые ему устрою по прилёте в Норвегию.

– Удачи, – хихикнула Анжелика. – Как долго будет длиться эта ваша зимняя школа?

– Кажется, неделю.

Сестра кивнула и снова расплылась в хитрой ухмылке, переглянувшись с папой. Я закатила глаза.

– Что на ужин? – спросила я, проходя на кухоньку, примыкающую к небольшой гостиной. – Сожрала бы сейчас медведя целиком.

– В холодильнике осталась пицца, – ответил папа.

Распахнув дверь холодильника, я сперва схватилась за коробку апельсинового сока, а затем вытащила тарелку с несколькими кусочками пиццы.

Папа издал смешок, глядя на то, как я жадно вцепилась зубами в толстое тесто. Корочка – моя самая любимая часть. Многие называют это извращением, но когда меня волновало чужое мнение?

– Какие планы на ближайшие выходные? – заговорил он снова. – Я вот думаю, может сгонять в горы, пока ты не улетела? Мы ни разу не были в здешних горах, а Бозмен, между прочим, ими славится.