Кривизна Земли - Владимир Абрамсон

Он рассказал, между прочим, о военной гавани Фрицу и Джеку. Вежливое внимание.

– Любопытно, сказал Фриц, глядя из окна на Якова, спускавшегося по чугунной лестнице, дом фирмы стоит на холме. – Любопытно, сколько могла бы стоить не новая большая дизельная подводная лодка?

– Миллионов восемьдесят долларов. – Джек налил коньяк.

– Господин Голубинкер простодушный и наивный человек. Не принимай его всерьез.

Яков не сказал, что лодку можно угнать, обмолвился – нет охраны. Идея родилась и зажила сама по себе. Под нее Яков получил очень большие деньги. Фриц и Джек ищут покупателя. Дело они зашифровали словом «Nebel“ – туман.

Что узнал этой ночь Борис. Ночью в Москве Яков убеждал: в порту лежит на брюхе лодка без флага. На нее могут претендовать и Россия, и Латвия, но она им не нужна. Германская фирма очень хорошо заплатит тебе, капитану, и экипажу за перегон корабля в Северное море. Далее она продаст подлодку аргентинскому военному флоту. Ты только перегонщик и отношения фирмы «Фриц и Джек» с Россией, с Латвией не твое дело.

– Проще угнать экспресс «Красная Стрела» Москва – Петербург.

Яков знал, Боря тщеславен, не худший из людских пороков. И любит службу. Он молодеет, когда корабль, развернувшись в гавани, малым пока ходом выбирается подальше от берегов.

– Выведешь лодку в Атлантику. Потом «Фриц и Джек» гарантируют капитанскую должность на флоте. «Пассажир» под тридцать тысяч тонн… Под твою подпись миллионные страховки. Первая в мире капитанская сотня, белая кость.

На этом вошла Таня.

– Здесь офицерский заговор?

– Да.

Борис отверг авантюру. Ночью нахлынули воспоминания. Вот он лейтенантом в первом походе. Холодно светает, проявляется линия горизонта. Высоко еще мерцают влажные звезды. На востоке разливается красный свет, незаметно светлеет вода. Для чего он, забыв многое, помнит холод утра и красный рассвет. Днем он застал себя выписывающим на листе: «Дифферент подлодки в 2,5 градуса при ее длине 150 метров вызывает изменение осадки на величину delta minus tangensKci = 3,2 метра“. И так далее. (Автор приносит извинения за непонятные, как абракадабра, строки. Он хочет показать: капитан не стоит с трубкой в зубах на мостике, вглядываясь в даль. Его работа и уменья во многом – прикладная инженерия). Независимо от себя и как бы играя с компьютером, решает прорыв в Северное море. Сколько часов хода над – и – под водой. В первые сутки выйти на линию Лиепаи? Потом пролив Каттегат, тесно и много судов, нырнуть. Он помнил цвета маяка Мосешер в начале пролива Скагеррак, затем Северное море. Вывел графики курса, как делал это последние пятнадцать лет, видя смысл и удовлетворение жизнью, для которой рожден. Видение капитанской каюты пассажирского лайнера не покидало. Погрузился в три тома «Судовождения на пассажирских линиях».

Яков снял на немецкие деньги офис на улице Первомайской и дал объявление в газете «Эхо», доставлявшейся бесплатно в каждую квартиру Москвы: «Работа для моряков торгового флота, а также демобилизованных специалистов ВМФ». Гражданские моряки шли к Якову, он обещал фирме «Фриц и Джек» набрать три русских экипажа. Со вчерашними военными беседовал Борис. Его интересовали подводники.

Яша знал швейцарский ресторан на Дорогомиловской. За соседним столом обедали немцы и Яков поговорил с ними. – Хай, – приветствовал бармен, меня зовут Владислав. – Рано для водки, начнем с граппы? – Под пейзажем снежных Альп командир и старший механик спорили до полуночи о будущей команде, вычеркивая фамилии. Борис, не горячась, отверг торпедистов, артиллеристов, минеров – никакого оружия на борту. Яша настаивал на полном штате мотористов и электриков, что делало проект неосуществимым. Командир настоял – один работает за троих. Дело они назвали «Проект 21» по числу людей в будущем экипаже. Считая Виктора Иваненко и Павла Ивлева, которых Яков оставил в «Сохнуте». Он надеялся разыскать их в Риге. Яков передал командиру деньги, достанет на автомобиль.

Валдис Брешкис стал сотрудником Латвийского посольства в Москве недавно. И был озадачен. Уже неделю приходили каждое утро трое – четверо молодых спортивного вида мужчин. Они предъявляли оплаченные путевки в санатории рижского взморья и Валдис штамповал визы. На всякий случай он поделился с консулом.

Команда подводников постепенно собиралась в Риге. Яков селил их в разрушенной и неизвестно кому принадлежащей гостинице. Виктора Иваненко и Павла Ивлева он нашел в слесарной яме троллейбусного депо.

Все рухнуло, когда Борис и Яков, осмотревшись, пересекли причал и ступили на палубу крайней подлодки. Люки задраены и единственная дверь – ходовой рубки – заперта. Они долго служили на флоте и знали, в лодку проникнуть нельзя. Можно прожечь дверь прямым попаданием кумулятивного снаряда. Жалкое предчувствие охватило, они перебрались на вторую и третью лодку.

Наливались сомнительным пивом в заведении у порта.

– Ты механик или мудак, – сказал капитан, – должен был предвидеть.

– Командир предвидит.

Выпили еще, Яша вскочил: – Стерженек! Стерженек! Ударил себя по ляжкам, как танцующий баварец.

– Стержень замка повернут. Лодка заперта изнутри.

Два еще молодых полковника запаса прятались в пустом пакгаузе. Темнело, вода в гавани почернела и пошла мелкой и на взгляд холодной волной. Противно кричали, укладываясь на покой, чайки. План был: некто, или двое выходят из лодки. Яша вступает в переговоры, тянет время. Борис пробирается и проникает в лодку, затем – как получится.

Пошел мелкий нахрапистый дождь, дремали по очереди, рассвело. После пяти на палубу вышел человек в тельняшке, в руке автомат. Положив «калашников», пошел по малой нужде.

– Часовой! – крикнул Борис, выходя. – Пароль «водка». Зови начальника караула.

– Я сам себе начальник. Бросили меня, мать – перемать.

В лодке душно, пахнет пищей и загнившей водой, окурки прилепились к переборкам.

– Старшина второй статьи Иван Иванов, специальность торпедист. Оружие «калаш», патронов не дали. Вверенное к охране и обороне имущество – три подлодки. С ключами.

– Да ты Иван Сусанин. Как без армии прожил?

– В гавани еще человек живет, на плавучем госпитале. Он меня кормит. Там электричество с берега.

– Тащи лист бумаги, я тебя демобилизую. Капитан первого ранга Ковалев Б. Н.

Назавтра он отвез Ивана на рижский вокзал, наказал до России из вагона не выходить, о службе не говорить. Возвращаясь на лодку, понял эпопею матроса. Пока на корабле остается хотя бы один моряк, судно принадлежит флагу. Брошенное экипажем, оно в морском праве именуется «трофей» и может быть захвачено. Оставляя Ивана, кто – то мечтал вернуться. Вернулись они.

Латвийская разведка «Сардзе» – консулу Латвии в Москве. «Названные вами лица пересекли границу, но по путевкам в санатории рижского взморья не прибыли. По нашим данным, их около двадцати. Сообщите все имеющиеся сведения и фото».

Командир определил отход через неделю. Развернулся Яшин технический талант, он комбинировал оборудование трех лодок для одной. Беспокоил таинственный жилец госпитального судна, он конечно видел суету, погрузку продовольствия, портовый буксир сливал в лодку соляр. (Таяли деньги Якова). Наблюдатель мог сползти в свидетеля. Борис заранее решил в конфликты с латвийской властью не вступать. Веря в свою звезду, он приказал, он мог сейчас приказывать в складывающемся по – военному экипаже, обыскать госпитальное судно. Этого человека Виктор и Павел взяли в госпитальной каюте. Картины и коврики, белье, настольные лампы, сервиз из кают – кампании, лекарства лежали здесь грудами. А также рваные джинсы и вспоротые консервные банки.

Толик Липкин закончил почему-то институт физической культуры, выбрал его, посмотрев по телику футбол. В советское время зачем-то преподавал физкультуру в школе. Там завел опасный роман с пятнадцатилетней и надо же, девочка на его уроке сорвалась с гимнастических брусьев, из школьного зала увезли в реанимацию. Толя клялся в суде – был у пятнадцатилетней не первым, никаких развратных действий, и это правда. Но прокурор приберег козырь: в школе украдены два числившихся за Толей фотоаппарата. Он отсидел два года и вышел из тюрьмы «Браса» в новый мир полиции, частной торговли, бесчисленных меняльных контор и ларьков. Они предлагали цветные жидкости, похожие на яд. Еще в советское время дом, где жил Толя, поставили на капитальный ремонт, сейчас он ничей без дверей и окон. Толя забомжевал. Озолотился, случайно забравшись в брошенный госпитальный корабль, он стал его трофеем. Продал бормашину и зубоврачебное кресло, затем гинекологическое. За продукты помогал матрос с подлодки Иван. Разобрать и вытащить рентгеноаппарат они не смогли, Толик продал стерилизаторы и скальпели.

Борис пришел с бутылкой «столичной» и Толя захмелел. Показал отпечатанный на папиросной бумаге приговор суда, какие-то жалкие благодарности за внеклассную работу. Толя выпил еще и спьяну поцеловал руку командиру. Тот стерпел. Договорились, пока лодка не уйдет, Толя живет в госпитальном судне на всем готовом, но под замком. Толя дал слово. Слово не тетка, не вырубишь топором. Борис выложил деньги. Еще он охотился за морскими картами и лоциями, без того с места не двинуться.