Трибунал (сборник) - Владимир Войнович

Председатель. А что это у вас, Горелкин, под глазом?

Горелкин. Разрешите доложить, ваша честь, это синяк…

Прокурор. Это гематома. Тяжкое телесное повреждение.

Горелкин. И еще он мне сломал ноготь на пальце. Вот. (Показывает палец.)

Секретарь. Какой ужас!

Прокурор. Гематома и ноготь – это множественные повреждения. Я полагаю, ваша честь, что Горелкина надо немедленно отправить в медицинское учреждение.

Председатель. Я об этом же и говорю. Приобщите протокол обыска к делу, водворите задержанного на скамью подсудимых и доставьте Горелкина в медицинское учреждение. Пусть наши специалисты его вскроют и выяснят, насколько опасны для здоровья полученные им увечья.

Защитник. Ваша честь, я возражаю, Горелкин жив.

Председатель. Ну и хорошо. Я буду только рад, если вскрытие подтвердит вашу гипотезу.

Полицейские отводят Подоплекова в клетку, после чего Горелкин, прикрывая рукой подбитый глаз, удаляется, а Юрченко с автоматом наизготовку занимает место у клетки. Подоплеков садится на скамью подсудимых, успокаивается и деловито оглядывает свою поврежденную при обыске одежду.

Председатель. Ну что, подсудимый, вы готовы?

Подоплеков не отвечает.

Председатель. Подсудимый, я к вам обращаюсь.

Подоплеков. Ко мне?

Председатель. Ну а к кому же?

Подоплеков. А я не признаю себя подсудимым.

Председатель. А это не важно, кем вы себя признаете. Важно, кем мы вас признаем.

Секретарь. Вот именно. Мало ли кто кем себя признает! Важно, кто вы на самом деле. И вообще, когда к вам обращаются, надо вставать.

Подоплеков (поднимаясь). Ну хорошо, могу и постоять.

Председатель. Назовите ваше имя, отчество, фамилию.

Подоплеков. Ну, допустим, Подоплеков Леонид Леонидович.

Председатель. Кем работали до ареста?

Подоплеков. До незаконного задержания работал инженером в фирме по ремонту холодильных установок.

Председатель. Семейное положение?

Подоплеков. Женат. Имею двоих детей.

Председатель. К судебной ответственности прежде привлекались?

Подоплеков. Не привлекался.

Сцена третья

Председатель (встает и вместе с ним встают все участники спектакля). Зачитывается обвинительное заключение по делу Подоплекова Леонида Леонидовича, женатого, имеющего двоих детей, ранее не судимого. Подоплеков обвиняется в том, что сего дня (указывается действительная дата, когда играется спектакль), явившись в помещение, где происходило заседание специального трибунала, вел себя вызывающе, высказывал суждения экстремистского характера, публично пропагандировал воровство, насилие и убийства, произносил угрозы террористического характера, ссылаясь на некоего авторитета – Чехова, упоминал о каком-то ружье, которое якобы непременно должно выстрелить. Будучи вызван для допроса, отказался прибыть к месту отправления правосудия, не подчинялся требованию Председателя трибунала, называя данное заседание чушью, абсурдом, дурацким спектаклем, мерзостью…

Подоплеков. Да это какой-то бред!

Председатель. …бредом…

Подоплеков. Идиотизм!

Председатель. …идиотизмом. При задержании оказал сопротивление представителям власти, в результате чего сержант Горелкин получил увечья, не совместимые с жизнью, и доставлен в медицинское учреждение для патолого-анатомической экспертизы. Все эти деяния предусмотрены Уголовным кодексом и содержат в себе признаки таких преступлений, как оскорбление и неподчинение власти с попыткой совершения террористического акта и убийства представителя власти.

Защитник. Ваша честь, если вы имеете в виду полицейского Горелкина, то он все-таки еще жив.

Председатель. Жив? А что же делали с ним врачи?

Прокурор. Они до сих пор борются за его жизнь.

Председатель. Ну хорошо, пусть пока поборются. (Подоплекову.) Вы признаете себя виновным в предъявленных вам обвинениях?

Подоплеков. Конечно нет.

Председатель. Подсудимый, как Председатель данного Трибунала, я должен вам разъяснить, что чистосердечное признание совершенных вами преступлений и искреннее раскаяние могут облегчить вашу участь.

Подоплеков. Но я не понимаю, в чем я должен признаться!

Председатель. Почему же вы не понимаете? Вы же не можете сказать, что обвинения вымышлены.

Подоплеков. Вот именно вымышлены.

Председатель. Напрасно вы так говорите. С практикой вымышленных обвинений мы давно покончили. Мы предъявляем обвинения только в действительно совершенных преступлениях. Ну посудите сами – разве вы не утверждали, что в нашем обществе можно воровать, грабить, насиловать и убивать? Разве не вы угрожали нам ружьем, которое, как рассчитывал ваш авторитет, должно здесь выстрелить? Разве не вы оскорбляли суд и оказывали упорное сопротивление власти?

Прокурор. В результате которого сержант Горелкин получил тяжелые повреждения, находится в критическом состоянии и врачи борются за его жизнь.

Подоплеков. Вы все врете! Что я мог ему сделать? Он такой здоровый. Ноготь он сам сломал, когда вцепился в меня, синяк у него был до того, а я ему только пуговицу оторвал.

Прокурор. Умышленное повреждение имущества и оскорбление мундира.

Председатель (Прокурору). А что, если Горелкина еще не вскрыли, мы можем его допросить?

Прокурор. Я думаю, что можем. Он находится в тяжелом состоянии, и врачи борются за его жизнь, но когда речь идет о долге, Горелкин готов подняться даже из гроба.

Председатель. Для допроса вызывается свидетель Горелкин. Где Горелкин?

Прокурор. Да вон же, видите, врачи борются за его жизнь.

На сцену вкатывается больничная койка с Горелкиным, которого обступили врачи в масках. Один из них занес скальпель над Горелкиным, тот хватает его за руку, сопротивляется.

Председатель. Горелкин, пока наши специалисты не подвергли вас патолого-анатомической экспертизе, вы можете ответить на наши вопросы?

Горелкин. Да-да, я могу. Не надо экспертизы, я все и так скажу.

Председатель. Скажите, Горелкин, а руководство вашего отделения, я уверен, учтет ваш подвиг. Вам знаком подсудимый?

Горелкин (приподнявшись на локте, вглядывается в Подоплекова). Так точно, знаком.

Председатель. Что вы можете сказать по данному делу?

Горелкин. Значит, дело было так. Находясь в данном помещении на дежурстве, я был предупрежден, что ввиду важного юридическо-политического мероприятия здесь возможны провокации со стороны экстремистских элементов и других групп враждебного населения. А майор Коротышев прямо сказал, что провокация не только возможна, но даже непременно будет ввиду неизбежного характера данного мероприятия. И одному из вас, говорит, то ли тебе, Горелкин, то ли тебе, Юрченко, будет заехано в физиономию, и этот заезд необходимо будет использовать в борьбе с нашими оппонентами. Я, конечно, надеялся, что заехано будет Юрченке, а не мне, но все же подготовился и, пришедши сюда, стоял вон там, когда мне было сказано, что вот этот человек, который с женой громко разговаривает, его как раз будем брать и, возможно, он, значит, этот заезд совершит. Ну, так оно впоследствии и получилось. Когда мы его пригласили на сцену, он стал произносить всякие слова, кусаться и махать кулаками, в результате чего я имею сломанный ноготь, синяк и, возможно, даже сотрясение мозга.

Защитник. Возможно или точно сотрясение?

Председатель. Я снимаю ваш вопрос. На него не может быть ответа, пока вскрытие не подтвердило диагноз.

Защитник. Тогда другой вопрос. А как вы думаете, Горелкин, действия подсудимого носили заранее обдуманный характер или были совершены в порядке самообороны?

Горелкин. Поскольку я заранее был предупрежден о возможном нападении, то думаю, и нападатель знал о своих планах заранее.

Прокурор. Логично, логично.

Защитник. Скажите, Горелкин, когда вас инструктировали по поводу…

Председатель. Ваш вопрос снимается как не имеющий отношения к делу.

Защитник. Горелкин ответьте на вопрос, были ли…

Председатель. Вопрос снимается.

Защитник. Ваша честь, я еще не задал вопрос, а вы уже…

Председатель. Возражение снимается. Допрос окончен. Свидетель, вы можете идти.

Горелкин. А, спасибо, спасибо! (Вскакивает с койки и порывается убежать.)