Под скорбной луной - Одден Карен

Прикончив пирог, я еще немного посидел, листая другие газеты, затем оделся и вышел из паба. Направившись в восточную часть города, пересек Леман-стрит и попал в Уайтчепел. На многих узких, покрытых выбоинами улочках табличек с названиями не было, однако я вырос в этих кривых переулках. Верхние этажи зданий здесь нависали над немощеными проходами и причудливой формы двориками. Я поворачивал то направо, то налево и наконец добрался до улицы, где находилась лавочка ма Дойл. По воскресеньям она обычно открывалась в час дня, после мессы, и я уже предвкушал, как увижу обычную суету у дверей.

Забитое досками окно стало для меня неприятной неожиданностью. По спине побежали мурашки.

Кражи со взломом в Уайтчепеле были явлением довольно обычным, но от Дойлов грабители всегда держались в стороне. Целью, как правило, выбирали владельцев лавочек, опрометчиво оставлявших на ночь товар в витринах, а еще личностей непопулярных или повздоривших с «Каменщиками мыса». Жертвами становились и противники ирландской банды из Севен Дайлс, которая, распространив свое влияние на восток, занималась здесь азартными играми, вымогательством и тому подобными делишками. Я представить себе не мог, чтобы кто-то из них покусился на лавочку ма Дойл. Ее всегда знали в квартале как добрую соседку, всегда готовую предложить бесплатную чашку чая и толику сочувствия. Кроме того, ма была слишком проницательна, чтобы сказать слово поперек «Каменщикам мыса», которыми командовал Джеймс Маккейб.

Приблизившись к одному из двух открытых окон, я оглядел внутренние помещения. Вроде бы все как обычно: человек десять посетителей в выходной одежде после мессы болтают и посмеиваются, прицениваясь к свечкам, чаю и прочим мелочам. Сын подруги ма, Иман Кейси, стоит за прилавком, заворачивая покупки в коричневую бумагу. До сегодняшнего дня я видел его лишь дважды, однако успел составить о нем мнение как о весьма приличном молодом человеке, неглупом и рассудительном. Наверное, в воздухе витали какие-то флюиды, ибо я с первого взгляда понял, что двадцатитрехлетний Иман влюблен в Элси. В ее чувствах мне, правда, пока разобраться не удалось.

Я наблюдал в окошко, как парень отсчитывает сдачу. Молодец — нашел время перекинуться парой слов с одной из старых подруг ма. Слушает, кивает в ответ.

Из торгового зала шла лестница наверх, в жилые помещения, однако проходить у всех на виду я не захотел. Вместо этого обошел дом, рассчитывая подняться по лестнице со двора. Хлипкая нижняя ступенька качнулась под моим тяжелым ботинком, однако остальные держались крепко, хоть и поскрипывали. Все как раньше. Я дважды постучал и вставил в замок свой ключ.

Еще не успев отпереть дверь, услышал голоса близняшек. Разговаривали они на повышенных тонах — Элси с ноткой разочарования в голосе, Колин же довольно сердито. Странно… Я перешагнул порог. Детьми они часто подначивали друг друга, дразнились, но при мне никогда не ссорились.

Колин восседал на кухонном стуле, откинувшись на задних ножках и поставив башмак на перекладину. На сестру он смотрел недобро, а та стояла по другую сторону стола, сжимая в руках выцветшее полотенце. Подбородок вздернут — знакомая поза.

— Привет! — поздоровался я. — Что тут у вас происходит?

Они одновременно обернулись и в один голос пробормотали:

— Да так, ничего.

Мало что изменилось с той поры, когда им было по пять лет. Я вспомнил выражения лиц близняшек, когда их поймали за поеданием варенья, припрятанного за жестяной банкой с мукой. На лице Колина сегодня красовалась подозрительная припухлость. След от удара?

Парень с грохотом опустил стул на передние ножки и оттолкнулся от стола.

— Ладно, у меня дела.

Он сдернул с вешалки пальто — не привычное, выцветшее, а новенькое — и, выйдя за порог, захлопнул за собой дверь.

Я повернулся к Элси, вопросительно подняв брови.

— Изображает из себя придурка, как и все мужчины, — скорчила гримаску она.

Ее голосу сегодня недоставало обычной теплоты; я бы сказал, что девушка была по-настоящему зла. Господи, да что случилось?..

— Где ма? — спросил я.

— Пошла вниз за чаем.

Элси отошла к буфету и поставила чайник на плиту. Ее рукав зацепился за ручку, и я заметил на запястье белую повязку.

— Поранилась?

— А, упала на лестнице. Такая вот я неуклюжая.

Разбитое окно, внезапный уход Колина — как тут не насторожиться? Впрочем, беззаботный тон Элси меня так и так обмануть не мог. Голос ее всегда выдавал.

— Нет, никуда ты не падала, — возразил я.

Стоя спиной ко мне, девушка бросила через плечо:

— Да ничего страшного не случилось, Микки.

Я подошел и, нежно взяв Элси за локоть, развернул к себе лицом.

— Дай-ка гляну.

Она неохотно закатала рукав. На запястье красовался длинный синяк — такой остается от удара дубинкой или металлической трубой. По краям кровоподтек уже начал желтеть.

— Кто это сделал? — хрипло осведомился я, посмотрев ей в глаза, и девушка выдержала мой взгляд.

— Микки, не пялься на меня так. Было темно, и я не думаю, что меня ударили специально.

— Господи Иисусе, Элси… — Я не хотел на нее слишком давить. Пусть придет в себя. — О ком ты говоришь?

— Я не знаю, кто это был. В среду вечером была в гостях у Мэри, а когда возвращалась домой, попала в самый центр драки — человек двадцать парней скандалили и размахивали кулаками. Я быстро отошла в сторону, но один из них успел заехать мне по запястью. Я даже упала.

— Почему ты возвращалась одна затемно? Где был Колин?

Элси пренебрежительно фыркнула.

— Если б я знала! Иногда он приходит домой чуть не за полночь. Бывает, что и вовсе не придет.

Я вспомнил слова Гарри.

Колина не было. Впрочем, как всегда.

Кстати, во время моих последних визитов к Дойлам Колин тоже частенько отсутствовал: ма говорила, что он работает на строительстве новой набережной. Но стройка завершилась в июле… Где же он болтается? И где, интересно, взял деньги на новое пальто?

На внутренней лестнице зазвучали шаги ма, и Элси быстро шепнула:

— Не говори ей… — Повязку она предусмотрительно прикрыла рукавом. — У нее и без того забот полон рот. Обещай, Микки!

Я поклялся, гадая, что там за заботы такие, и, услышав скрип двери, быстро изобразил приветливую улыбку.

В комнату вошла ма с мешочком чая в руках.

— О, Микки! Как хорошо, что ты пришел! — Она просияла, отбросив со лба медно-рыжую прядь. Окинув взглядом комнату, со вздохом спросила Элси: — Колин ушел?

— Только что, — ответила та.

Их взгляды скрестились, и я тут же инстинктивно ощутил: это не случайно. У тех, кто пытается предвидеть беду еще до того, как она случится, развивается своего рода шестое чувство. Увы, подозрение так и осталось подозрением: Элси пожала плечами, и ма переключила внимание на меня. Изучив мое лицо, констатировала:

— Ну, сегодня ты похож на человека. — Одобрительно потрепав меня по плечу, обратилась к дочери: — Элси, принеси-ка варенья, а я вскипячу чайник.

— Я сам, ма.

Подойдя к плите, я подбросил в нее несколько кусков угля и с лязгом закрыл металлическую дверцу. Наполнил чайник, пока Элси резала хлеб, а ма тем временем достала с полки три чашки и блюдечки.

Напряжение сохранялось. Внешне и ма, и Элси были вполне спокойны, однако что-то явно грызло их изнутри. Что-то изменилось в моем семействе. Я не мог понять, что именно, потому и начал с самого очевидного:

— Что случилось с окном?

— Ах, окно… — отозвалась ма, расставляя посуду. — Окно разбилось на прошлой неделе. Завтра придет стекольщик, наведет порядок.

Выдвинув стул, я уселся, и одна ножка подкосилась под моим весом. Я осторожно сменил позу, опасаясь, как бы стул совсем не развалился. Ну, Колин! Мальчишка вполне мог справиться с ремонтом — я сам учил его устранять мелкие поломки. Неужели ма должна его просить специально?

Элси сняла чайник с огня и налила нам по полной чашке.

— Ой, Микки, ты чуть не упал!