Мухомор - Герберт Уэллс

— Разумеется! — подтвердила Дженни.

— Если мужчина дорожит женщиной, — сказал мистер Кларенс, — то он должен быть готов на всякие для нее жертвы. Что касается меня, — прибавил он, откидываясь на спинке дивана и смотря на Дженни, — я и не посмею жениться до тех пор, пока не буду в состоянии прилично обставить мою жену. Это было бы презренным себялюбием. Мужчина должен предварительно сам пробить себе дорогу, а не тащить жену…

— Я с этим не совсем согласна, — прервала его Дженни, — почему же бы мужчине и не воспользоваться помощью женщины, если только он будет обращаться с нею как следует. Нам, главное, нужно…

— Вы не поверите, — прервала мистресс Кумб, — какая я была дура, что вышла за него замуж. Должна бы уж, кажется, хорошо его знать. Ведь, если бы не мой отец, то у нас и кареты-то к венцу ехать не было бы.

— Боже мой! Неужели он даже об этом не подумал? — сказал мистер Кларенс с негодованием.

— Говорит, деньги были нужны на какой-то там товар или вообще на какие-то пустяки. Да что! Он не хотел даже нанимать прислуги! Это уже я настояла. У нас всякий раз целые бури из-за денег. Приходит ко мне, приносит какие-то счета, чуть не плачет. «Нам бы, говорит, только этот год как-нибудь пережить, а там дело пойдет». Я уж к этому привыкла. Знаю, я говорю, нам бы только этот год пережить, а там опять нужно будет переживать еще год, я говорю. Вам угодно, чтобы жена ваша морила себя черной работой, я говорю, так вы бы тогда должны были жениться на черной невольнице, а не на порядочной девушке, я говорю. Мы у папеньки белья не стирали, я говорю…

Долго еще мистресс Кумб причитала в таком же духе, и долго разговор вертелся на недостатках ее мужа и страдальческой ее судьбы, но мы передавать его не будем, так как многие из наших читателей сами бывали, вероятно, объектами таких разговоров или, по крайней мере, слыхали их… Довольно того, что разговор затянулся до вечераЈ когда мистресс Кумб отправилась готовить чай, а мисс Дженни во время ее отсутствия кокетливо присела на ручку дивана, рядом с мистером Кларенсом.

— Что это мне послышалось, как будто кто-то целуется? — шутливо спросила мистресс Кумб, снова входя в гостиную.

На этой фразе основался веселый разговор о поцелуях, затянувшийся и во время чая, до тех пор, пока появились первые признаки возвращения мистера Кумба.

Признаки эти состояли в постукивании ручкой наружной двери.

— Вот мой супруг и повелитель! — сказала мистресс Кумб. — Ушел аки лев рыкающий, а возвращается, наверное, смирней овечки.

Что-то такое упало в лавке, — повидимому, стул. Все притаили дыхание и прислушиваются иронически. Слышны тяжелые, но неверные шаги по коридору; затем дверь отворяется, и входит мистер Кумб, но мистер Кумб совершенно преображенный. Безукоризненный воротничок намок, запачкан и повис; пальто надето навыворот и рукава его полны мухоморов; те же грибы торчат из карманов жилета, и грудой высится в шляпе, которую достойный глава семьи держит в руках. Все эти легкие изменения праздничного костюма являются, однако же, ничтожными по сравнению с переменой, совершившейся в лице мистера Кумба. Оно мертвенно бледно; глаза вытаращены, зрачки расширены, а бескровные, почти синие губы искривлены в какую-то не то улыбку, не то гримасу.

— Гулляй! — восклицает мистер Кумб, от самого порога пробуя начать танцевать. Рразумное развлечение! Тттанцы! Вот!

Он делает несколько неловких шагов и начинает раскланиваться с публикой, едва держась на ногах.

— Джим! — восклицает мистресс Кумб, а мистер Кларенс, как сидел, так и остается с открытым ртом.

— Он пьян, — говорит мисс Дженни потихоньку, хотя едва ли она когда-нибудь видывала такую страшную бледность на лице пьяного или такие блестящие расширенные зрачки.

Мистер Кумб протягивает Кларенсу горсть мухоморов.

— Кушшьте! — говорит он, — хорошая штука!

Он, очевидно, весел и желает всем добра. Но при виде всеобщего отчуждения вдруг круто меняется и переходит к страшному гневу, как это обыкновенно бывает при отравлениях наркотическими ядами. Очевидно, он вспомнил утреннюю ссору и потому сразу начинает кричать таким страшным голосом, какого мистресс Кумб никогда не слыхивала.

— Мой дом! Я здесь х-х-хозяин! Ешь, что дают!

Кларенс при этом оказывается трусом. Взглянув на разъяренного хозяина, он вскакивает и прячется за стул. Мистер Кумб схватывает его за шиворот и начинает совать ему в рот мухоморы. Дженни и мистресс Кумб с криком бегут через коридор в лавку. Стол с чайным прибором падает. Мистер Кларенс с физиономией, намазанной мухоморами, вырывается из рук Кумба, оставив в них воротник своего пиджака, и бежит через тот же коридор в кухню.

Выбежав в коридор, мистресс Кумб кричит: «Заприте его в гостиной!», но союзница ее, мисс Дженни, успевшая добраться до лавки, запирает дверь из этой последней в коридор, причем мистресс Кумб бежит вверх по лестнице и запирается в своей спальне.

Оставшись господином положения и увидав, что жена убежала, мистер Кумб после легкого колебания направляется в кухню, где спрятался Кларенс, собиравшийся запереть хозяина с этой стороны, но не могший найти ключа. При его приближении Кларенс пробует скрыться в кладовой, но из нее нет выходя, и он попадает в плен. Что тут произошло — доподлинно неизвестно, так как мистер Кумб ничего не помнит, а Кларенс избегает всяких разговоров на этот счет. Надо думать, что гнев мистера Кумба прошел, и он опять обратился в развеселого малого, дружески потешавшегося над Кларенсом. Он, кажется, заставил последнего попробовать мухоморов, поборолся с ним немножко, потанцевал, затем умыл его под краном и даже вычистил ему лицо сапожной щеткой, а в конце концов выпроводил через четный ход на улицу. Боясь опять рассердить хозяина, в виду обилия разных колющих и режущих инструментов в кухне, Кларенс, должно быть, вполне добродушно подчинялся всем этим операциям.

Покончив с Кларенсом, мистер Кумб вспомнил Дженни, которая сидела запертою в лавке, так как ключ от наружной двери оставался в гостиной. Попробовав, однако же, сломать дверь из коридора в лавку, мистер Кумб не справился с этой задачей и должен был оставить Дженни в покое на всю ночь, так же как и свою жену, сидевшую в спальне.

После этого мистер Кумб в погоне за весельем, отправился, должно быть, опять на кухню, где и выпил или вылил на свой фрак пять бутылок крепкого портера, хранившихся специально для мистресс Кумб, ввиду ее слабого здоровья, так как сам мистер Кумб принадлежал к обществу трезвости. Раскупоривать их было бы скучно, и потому мистер Кумб, распевая веселые песни, отбивал горлышки бутылок любимыми тарелками своей жены, полученными ею в приданое, причем сильно обрезал себе руку.