Терновый венец атамана Дутова - Вадим Гольцев

Но все же, повторю, что исследователи, в общем-то, близко подобрались к истине, но не дошли и не могли дойти до нее, потому что у них не было возможности пользоваться теми материалами, которыми пользовался Н. И. Милованов.

Занимаясь исследованием Гражданской войны в Семиречье, я давно догадывался, что Н. И. Милованов писал свои работы, пользуясь материалами, недоступными простым исследователям. А, когда узнал, что он сотрудник КГБ-КНБ и начальник архива этого органа, то обратился в ДКНБ по городу Алматы с просьбой разрешить мне ознакомиться с материалами по Дутову. Чекисты с пониманием отнеслись к моей просьбе и я с этими материалами ознакомился. Действительно, Н. И. Милованов при написании своих работ использовал эти материалы, и в целом его художественно-документальные произведения описывают события полно, подробно и правдиво. Никакого авторского вымысла в них нет, за исключением некоторых деталей, которые необходимы для создания художественных произведений (диалоги, описания местности, погоды, чувств героев и др.). Однако ряд фактов и подробностей он сознательно упустил, потому что обнародовать их не мог по причине их противоречия сложившимся стереотипам о работе чекистских органов и облику героев повествования. Эти пробелы в повестях Н. И. Милованова в данной работе мною, по возможности, также устранены.

По воле военной судьбы, я служил близ мест, в которых закончил свой земной путь атаман, и даже в городе, который стал штабом разработки и проведения операции по его ликвидации. Поэтому я не мог не заинтересоваться обстоятельствами его гибели. Результатами своего поиска и хочу поделиться с читателями.

Часть 1. Суйдун

Глава 1. Слово об атамане

О Дутове в СССР всегда писалось уничижительно. В качестве образца приведу его характеристику данную редактором мемуаров В. Г. Болдырева[14] «Директория. Колчак. Интервенты» исследователем Гражданской войны в Сибири В. Д. Вегманом: «невзрачный по внешности, невежественный, тупоумный солдафон явился в рядах контрреволюции олицетворением грубой военной силы. Только контрреволюционным безлюдьем объясняется тот факт, что Дутов играл видную роль, что с ним вынуждены были считаться руководители и творцы контрреволюции в Сибири. Никудышный стратег. Белые отряды, сражавшиеся под его руководством, терпели поражение даже от мало обученных красногвардейцев первого периода Советской власти…»[15]

Конечно же, как и все советские характеристики белых генералов, эта характеристика не соответствует действительности. Дутов, еще в бытность, когда он был обычным войсковым старшиной, характеризовался как командир отлично разбирающийся в обстановке и принимающий энергичные решения, а вдальнейшем – как несомненно крупный политический и военный деятель, с оговоркой, что он был скорее политиком, чем полководцем. Он был человеком незаурядным и одержимым. Являлся действительным членом Оренбургской ученой архивной комиссии, собирал и изучал документы, связанные с пребыванием в Оренбурге А. С. Пушкина, сам писал стихи, обладал феноменальной памятью.

Лишь в последнее время начали появляться работы, правдиво характеризующие его личность и деятельность. Среди них отмечу вышедшую в 2006 году в Москве в издательстве «Центрполиграф» монографию А. В. Ганина «Атаман А. И. Дутов»[16], объемную и глубокую. Но я не собираюсь повторяться, тем более, что сообщить что-либо новое о генерале не могу: моя цель разобраться с обстоятельствами гибели атамана и по-возможности покончить с теми легендами и домыслами, которые наслоились за долгие годы на это драматическое событие.

Но сказать несколько слов о генерале все-таки придется, потому что после Гражданской войны уже прошло более 90 лет, сменилось несколько поколений людей, причем последнее, не любознательно и инфантильно ко всему, кроме телесных услад, не знает героев прошлого, особенно оболганных и преданных анафеме. Кроме того, это надо сделать даже для того, чтобы ввести читателя этих строк в курс дела.

Александр Ильич Дутов происходил из старинной казачьей семьи. Его дед был войсковым старшиной, а отец дослужился до звания генерал-майора Оренбургского казачьего войска. Будущий Войсковой атаман, генерал-лейтенант и Походный атаман всех казачьих войск России родился 5 (17) августа 1879 года в городе Казалинске (ныне – Казахстан) и получил блестящее военное образование. За его плечами – Оренбургский Неплюевский[17] кадетский корпус, царская сотня[18] престижного Николаевского кавалерийского училища, Академия Генерального штаба. Александр Ильич – участник Русско-японской и Первой мировой войн, на которых получил ранение и две контузии. Он был отличным оратором, умел возбуждать и убеждать людей, имел склонность к поэзии и журналистике, любил роскошь, веселые компании.

Награды: ордена Св. Станислава 3 ст., Св. Анны 2 ст., Св. Анны 3 ст., «Лента отличия» Оренбургского казачьего войска, тёмно-бронзовая медаль в память Русско-японской войны 1904–1905 гг.

После Февральской революции полковника Дутова избирают председателем Всероссийского союза казачьих войск, с чего и началась его последующая бурная карьера. В сентябре 1917 он уже председатель войскового правительства и Войсковой атаман Оренбургского казачьего войска. Деятельность левых партий – большевиков, левых эсеров, анархистов считал враждебной государству и полагал, что она должна подавляться решительно, беспощадно и планомерно. В этом он был жесток и непреклонен. О неминуемом возмездии в случае двурушничества он не раз предупреждал и своих соратников.

А. И. Дутов в чине полковника. 1917-1918 гг.

Октябрьскую революцию Дутов встретил крайне враждебно и в ноябре 1917 – июне 1918 года пресек поползновения большевиков к захвату власти на территории Войска, установив свою, казацкую власть. На подавление на территории Войска власти Войскового правительства, из Петрограда на Южный Урал был брошен сводный отряд революционных матросов, направлены красногвардейские отряды Самары, Екатеринбурга, Перми, Уфы и других городов Урала. Против собственной власти поднялась и казачья беднота. Под натиском революционных отрядов и восставших рабочих 18 (31) января 1918 года Дутов был вынужден оставить Оренбург и уйти в Верхнеуральск, а затем в казахские Тургайские степи. Начавшийся в конце мая мятеж чехословацкого корпуса активизировал антибольшевистские силы на Южном Урале. В отряды Дутова пошло пополнение, и уже 3 июля 1918 г. он выбивает большевиков из Оренбурга.

В ноябре 1918 года войска Дутова вошли в состав армии адмирала А. В. Колчака, где он командовал Отдельной Оренбургской армией, которая, в связи с реорганизациями и переформированиями, несколько раз меняла свое название.

Алекандр Ильич был беззаветно предан Колчаку и служил своеобразным буфером между Верховным Правителем России и казачьими атаманами. Назначенный А. В. Колчаком в мае 1919 г. Походным атаманом всех казачьих войск России Дутов выехал в Сибирь и ревизовал войска, побывав, по некоторым данным, даже в Японии. Разъезжал он по Сибири как высокопоставленный вельможа: «Состав атамана, – вспоминает лидер уральских кадетов Л. А. Кроль, – был очень богатый, из вагонов сибирского экспресса международного общества. В вагон-салоне было несколько весьма эффектных и эффектно одетых дам. Впереди этих вагонов шли товарные вагоны с сотнями казаков и лошадьми. Атаман Дутов любил создавать шум. Выезжал он на автомобиле с полусотней казаков впереди и полусотней – сзади».

«Веселый генерал!» – звали его между собой офицеры. Старые генералы его недолюбливали. Генерал-лейтенант барон А. П. Будберг 4 июня 1919 года в своем знаменитом «Дневнике» обронил в его адрес лишь одну фразу: «Тут же появился всюду сующий свой нос атаман Дутов, стал просить за Гайду[19], и адмирал совсем смягчился»[20].

С разгромом А. В. Колчака, в конце 1919 года, остатки войск Дутова начали отход в Семиречье, а оттуда – в китайскую провинцию Синьцзян.

Эмигрантский историк С. П. Мельгунов так описал отход оренбургской армии: «Что сказать про тот «страшный поход» Южной Оренбургской армии… Отступая, они двигались через гористые Тургайские степи и через безводные и пустынные пески Балхаша к Сергиополю на соединение с Анненковым[21] в Семиречье. С армией двигались голодные, умирающие тифозные толпы беженцев. Те, кто не могли идти, должны были погибать. Их убивали собственные друзья и братья»[22].

«Кошмарные картины представляла из себя отступающая вереница оренбургского обоза, именующаяся армией, – вспоминал Анненков. – Большинство женщин и детей. Бойцов не видно. Все сидят на повозках или санях, в которых запряжены едва бредущие кони или верблюды. Закутанные в самые разнообразные одежды сидят солдаты, офицеры и казаки со своими семьями. Рядом – винтовка, иногда – пулемет. Так эта печальная процессия проползает деревни. Замученные, голодные накидываются они на все съедобное, пожирают, засыпают с тем, чтобы завтра продолжить путь. Кто же прикрывает эту армию? Никто! Два полка, только два полка красной кавалерии и то слабых, измученных тифом, идут в одном переходе за дутовцами по этой печальной дороге. Не даром сложена песенка: