Долгая ночь (СИ) - Тихая Юля

Наверное, однажды зверь уснёт так глубоко, что уже не сможет проснуться. Что ж, если такова цена — Полуночь знает: я готова.

Что бы я ни говорила себе поутру про мужские запахи и обнюхивание, Арден об этом не знал, и вечером снова обнаружился на нашем с Ливи ряду.

Я была вымотана длинным днём в мастерской и занудным клиентом: дядечке всё поделочный изумруд был недостаточно изумрудным, он перебирал камни почти полтора часа, причитая и жалуясь, и только громадным усилием воли я заставила себя не подсунуть ему вместо камня гранёную стекляшку. По субботам нам читали дисциплины специализации, и обычно я с огромным удовольствием проводила часы в мире чудесных артефактов, но сегодня почти жалела, что вообще когда-то задумалась об образовании.

Арден был омерзительно свеж, надел свободные брюки с ярко-красными кожаными подтяжками и излучал доброжелательность.

И пах, да. Лесом, заклинаниями и далее по тексту.

— Кесса, — сказал он, белозубо улыбаясь, — извини за вчерашнее. Я только неделю в Огице.

Я пожала плечами:

— Проехали.

— Погуляешь со мной завтра?

Я заморгала. Ливи ненавязчиво обошла нас широким кругом, встала позади Ардена и отчаянно мне закивала: мол, соглашайся, тетеря, такой красавчик, я же говорила.

— Ммммм, — неопределённо сказала я.

— С меня пунш, — соблазнял Арден.

Ливи страшно завращала глазами и пыталась показывать что-то жестами: больше всего было похоже, что она грозилась открутить мне шею, если я откажусь.

— Ладно, — сдалась я. — В полдень у башни с часами.

Арден расцвёл, как будто я согласилась не на пунш, а на некромантский ритуал и взять всю вину на себя.

Медный круг оттягивал шею. Зверь в тенях дёрнул ухом. Арден улыбнулся, а я почему-то вдруг разозлилась, — но тут в кабинет зашёл преподаватель, вокруг зашуршало, захлопали тетради, и виды отражателей оказались для меня во много раз интереснее любой потенциальной личной жизни.

iii

Конечно же, я передумала почти сразу.

Конечно же, Ливи разболтала о «свидании» («прогулке», шипела я, отстаивая терминологическую корректность) девчонкам, и утром воскресенья они вломились в квартиру, когда я ещё не успела придумать каких-нибудь убедительных аргументов никуда не идти.

— Однотонное бельё, — наставляла Ливи.

— Шерстяные подштанники, — вторила ей Трис.

— Щёлк, щёлк, щёлк, — это Бенера зарылась в мой шкаф и перебирала там вешалки, пытаясь выбрать что-то подходящее из весьма скудного ассортимента.

— Ааа, — возмущался на руках Ливи Марек.

Вот уж кому вся эта девичья дребедень была глубоко по барабану, так это ему: он висел в напузнике, грыз материнскую косу и явно не мог взять в толк, почему это вся суета — и не вокруг него.

Юному джентльмену было восемь месяцев, он отрастил себе смачные щёки, а сейчас у него вовсю резались зубы. Как со всем этим Ливи умудрялась посещать занятия, было для меня загадкой. На первом курсе она таскала нас с девочками на дискотеки при порту, к концу года — вопреки воле рода — успешно вышла замуж за старшекурсника и почти сразу забеременела. Летом её супруг поступил на корабль, и из первого же плавания вернулся с новостью: где-то там в другом порту ему встретилась-де прекрасная нимфа, такая же весёлая, только без орущего младенца. Последовал бурный скандал и скоротечный развод.

Практичная Трис тогда высчитывала, как будет выгоднее: трясти содержание или потерпеть, но Ливи терпеть не хотела, Ливи хотела выдрать ему усы и собрать с ними икебану. Род в лице сестры, бабушки и прочих лиц твердил: «Мы же говорили», — и Ливи окончательно оборвала с ними связь,

Всё это совершенно не мешало ей теперь пытаться устроить нашу с Бенерой личную жизнь, равно как и самой с интересом присматриваться к потенциальным кавалерам.

— Мужики — козлы, — весомо сказала Трис. — И морозить ради них жопу — не дело!

И кинула в меня подштанниками.

Щёлк, щёлк, щёлк: Бенера всё никак не могла на чём-нибудь остановиться. Как любая лунная, она никогда не мёрзла, и, забываясь, рассматривала лёгкие блузы наравне с тёплыми платьями; в какой-то момент мне даже показалось, что она снова немножко не здесь, как с ней иногда бывало, но тут Бенера наконец определилась и вынула тёмно-синий свитер с треугольным воротом.

— А как тебе его запах? — спросила она между делом, запуская тонкие пальцы мне в волосы. На ногтях светилась сила, и от их прикосновений растрёпанные лохмы вились локонами.

— Никак, — проворчала я.

Трис смотрела на нас со смесью укора и умудрённой жизнью усталости: мол, я-то понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, но главное, чтобы вам было весело.

В целом, я тоже не ждала от этой прогулки ничего такого уж, и с удовольствием обменяла бы её на хорошую книгу. Но пессимизм Трис как-то исподволь заставлял меня делать всё ровно наоборот, и мотивировал даже лучше восторженности Ливи.

— Ты что же, совсем не понюхала? А что, если он тебе не подходит?

— Такое вполне возможно, — пожала плечами я. — Может, ты и права. Наверное, не стоит идти.

Ливи взвыла и мстительно ссадила Марека на руки Трис.

— Ещё как стоит! А что, если он — твоя пара? Ну, в смысле другая. Да даже если и нет, он такой красавчик!

— Совершеннолетний, опять же, — мрачно поддакнула Трис. Марек тянул её за ухо, пытаясь, видимо, оторвать сувенир на память.

Трис не повезло: её истинный оказался её на семь лет младше. Она была яркой девушкой и молодым специалистом, а он — прыщавым подростком. Вот уже второй год Трис ездила в Кланы раз в сезон и ждала, пока он повзрослеет и поумнеет, но пока об особом прогрессе не было слышно.

— А правда — вдруг? Судя по косам, он свободный. И нюхал тебя с интересом!

— Хватит, — из-под свитера мой голос звучал глухо. — Не смешно. Вот уж кого я точно ни с кем не перепутаю, так это свою пару.

— Ты ни с кем его не перепутаешь, — говорит тётя Рун.

Мне девять, и её руки пока ничем особенным для меня не пахнут: кисловатая нотка теста, печной дым, квашеная капуста, — всё то, чем окутан человек. Слышать её зверя я пока не умею.

Все слова про истинных я знаю давно: ты узнаешь его сразу, кто бы он ни был, где бы ни свели вас пути. Полуночь не сводит вместе дороги случайных душ.

— Как Ара?

На мгновение она забывает плести мои косы, но затем пальцы снова приходят в движение.

— Как Ара, — спокойно говорит она.

Ара — моя сестра. Она прекрасна, как принцесса Полуночи, она играет на гитаре и пишет стихи, плетёт охранные чары, как кружево, и, обласканные морозным ветром, она кажутся собранными из снежинок и отражений звёзд.

Все любят Ару. Ару нельзя не любить. Однажды я вырасту, и буду на неё похожа.

— Ты можешь не идти, — снова напоминает тётя Рун.

— Но там Ара.

Мы идём, но там не Ара. Там обледенелая фигура, отчего-то немного похожая на Ару. Но Ары там больше нет.

Она лежит на столе вся в белом, — много позже я узнаю, что это ткани выцвели от каких-то минеральных солей в воде, но платье не смогли снять, не повредив тела.

Лицо у неё серое, искажённое.

Мне не нужно чуять, чтобы знать: её зверь уже ушёл. Её душа давно отлетела. Её сердце остановилось в ледяной воде, куда она кинулась с моста.

— Почему он уехал? — в который раз спрашиваю я. — Как он мог уехать? Он же не мог её не узнать!..

— Тшш, — шипит тётя Рун.

В волосах Ары — лёд. Она уродлива и страшна, но я-то знаю: она прекрасна, как принцесса Полуночи, она лучше всех.

Кто-то — может быть, это я, — кричит, захлёбываясь, пока крик не превращается в вой.

Я буду на неё похожа. Я буду на неё похожа. Я вырасту, и я буду на неё похожа.

Я выпуталась из свитера и встряхнула головой.

Они хорошие, мои девчонки — такие разные, иногда чуть-чуть буйные, но хорошие. И, конечно, они не Ара. Никто не Ара; воды той реки давно утекли; та дорога заросла травой, а у меня теперь — другая.