Клятвопреступники - Александр Зорич

– Готов быть полезным, – невпопад ответил Хаулапсил.

– Как видите, я прибыл сюда по вызову гиазира Амтегара, – Пеллагамен очертил в воздухе дугу бурой табличкой, какие обычно посылают подчиненным, если их присутствие необходимо. – Её доставили, когда я уже был в своей опочивальне. Поэтому осталось невыясненным, кем она была принесена – вызов просунули под дверь, предварительно постучав. Я поторопился сюда и увидел это, – он указал на белую кучу, завладевшую вниманием Хаулапсила с самого начала.

– Простите, увидел – что? – переспросил Хаулапсил, не столько не видящий, сколько не понимающий.

Пеллагамен, подойдя к куче, приподнял край ткани – необъятного льняного полотна – и рывком стащил её.

Под ней, раскидав руки, лежал, не подавая признаков жизни, гиазир Амтегар, под командованием которого гарнизон Магамы провел предолгие семь лет.

В его груди, под сердцем, торчали рукояти двух кинжалов, вонзенных с непостижимой для руки обычного солдата точностью между ребер. Может быть, по этой причине ни на полу, ни на ткани не было заметно следов крови.

– Что же вы!? Отчего позвали одного меня!? Нужно собрать наших, нужно искать убийцу – пусть выблядок понесет наказание, – в запале заговорил, забыв о приличиях, Хаулапсил и мысленно прибавил: «…если, конечно, убийца не вы».

Он испытующе поглядел на Пеллагамена.

Но тот, как будто прочтя его мысли, невозмутимо продолжал:

– На нашем, подчеркиваю, нашем месте, милостивый гиазир Хаулапсил, я бы не стал торопиться с выводами. И уж тем более не стал бы звать «наших».

– Это еще почему? – спросил Хаулапсил, которому тон собеседника начал казаться подозрительным. Всем своим видом он давал Пеллагамену понять, что заранее не разделяет его точки зрения. И, более того, не доверяет ему.

– Почему? Потому что извольте взглянуть, – Пеллагамен подошел к телу и осторожно вынул из груди Амтегара кинжал, который тут же протянул Хаулапсилу, придерживая указательным пальцем кончик окровавленного лезвия.

Не без отвращения Хаулапсил принял кинжал и тупо уставился на него.

«Хаулапсил Хармадет» – гласила надпись на рукояти.

Перечитав надпись несколько раз, Хаулапсил закрыл глаза.

Этот кинжал принадлежал ему.

Те же царапины у основания лезвия, тот же сбой в чеканке на четвертой букве имени… Но и это можно было бы как-то объяснить, если бы его кинжал, ещё один его кинжал не болтался в ножнах у его левого бедра, в чем он был готов ручаться. Да вот же он – второй!

Хаулапсил оторопело ощупал содержимое ножен.

– Смею думать, вы готовы уделить мне ещё некоторое время? – не без издевки полюбопытствовал Пеллагамен и, не дождавшись ответа, продолжил:

– Если это вас утешит, сообщу, что второй кинжал принадлежит мне, хотя мои ножны, как и ваши, не пустуют.

В подтверждение своих слов Пеллагамен отстегнул ножны и демонстративно выдвинул клинок на половину длины.

Бессильный осмыслить происходящее, Хаулапсил вынул из тела Амтегара второй кинжал с богатой, тиснёной платиной рукоятью и, удостоверившись в правдивости слов Пеллагамена, выдавил:

– Как такое возможно?

– Затрудняюсь строить предположения. После, думаю, у нас будет довольно времени для этого. После, милостивый гиазир. А сейчас мы должны избавиться от этих вторых клинков как можно скорее, ибо ничего никому не докажем, предъявив над телом Амтегара, заметьте, ещё тёплым, вторую пару кинжалов. Пока остается в силе слово «подделка», разуверить в ней людей, желающих именно поверить, будет невозможно. «Кто же убийцы, как не они?» – возмутится любой из ваших закадычных дружков. И ни вы, ни я не найдём аргументов для своей защиты. Полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что остров – не столица, где, возможно, судьи и не поленились бы поупражняться в казуистике, знании законов и ста двенадцати положений «Философии Чужих Предметов» прежде, чем послать нас на виселицу. Здесь же, как вы, наверное, представляете, нас, пойманных в комнате Амтегара с окровавленным оружием, вечером, в отсутствие прислуги (между прочим, вы, часом, не были ли осведомлены о том, что у местного населения сегодня ночью празднество, а потому всех слуг милостиво отпустили до утра?) – здесь нас повесят незамедлительно и зароют в фисташковой роще.

Пока звучала эта патетическая тирада, Хаулапсил мерил комнату шагами. Он прохаживался взад-вперед на некотором отдалении от распростертого на полу тела.

Приметив наполненный водой резервуар для лама, которым он был увлечен более, чем кто бы то ни было в гарнизоне, Хаулапсил машинально сгреб с подвешенной над ним полочки горсть черных сердоликовых фишек и так же бездумно стал метать их в воду. Нервы требовали успокоения.

Фишки окончились. А Пеллагамен все ораторствовал.

Согласно кивая, Хаулапсил решил ознакомиться с результатом – просто по привычке. Он впился глазами в воды за мутной стеклянной стенкой. Ну? Сколько там у нас попало на «окуня»?

Но увесистые фишки и не думали падать на дно резервуара.

Они застыли на поверхности воды, словно ошметки коры. Словно крошечные плоты, оставленные перевозчиками. Они не желали тонуть, не желали погружаться, не желали двигаться. Эдакая сонная флотилия.

Тогда, уродливо скривившись от изумления и жути, Хаулапсил обернулся к Пеллагамену, который уже давно умолк и наблюдал за его действиями, стоя у противоположного края резервуара.

– Я вижу, – принужденно сказал Пеллагамен и устремился к дверям. За ним последовал и Хаулапсил, стиснувший челюсти, чтобы ненароком не завыть каким-то диким, непсиным воем.

Перед дверью, ведущей во двор лагеря, Пеллагамен остановился, заслоняя проход.

Хаулапсил, тяжело дыша и обмирая от безотчетного, бессмысленного, чужого страха, едва наскреб в душе стойкости, чтобы не сшибить Пеллагамена – так ему хотелось поскорее выскочить, вырваться наружу, под спокойное, бархатно-серое небо Магамы.

Но Пеллагамен был непреклонен. Наградив Хаулапсила легкой зуботычиной, он обратился к нему тоном, не допускающим возражений:

– Мы выйдем только когда станет совсем темно. Если нас увидят выходящими из этого дома – мы покойники. Когда станет темно, – в его речи стала проявляться обстоятельность, столь свойственная облеченным правом приказывать, – выйду я, а за мной вы. Советую вам, дражайший, не мешкая присоединиться к пирушке, что вот-вот начнется у Псамата. Меня же займут куда более важные дела. После полуночи я отправлюсь проверять посты. Я потребую вас в качестве сопровождающего – так что сделайте милость, будьте к этому готовы и прихватите с собой оба кинжала. Это даст нам еще один шанс спастись. Посему потрудитесь оставить побольше бражки товарищам – ночью нам предстоит потрудиться. Обо всем остальном мы поговорим по пути. Вам ясно?