Флаги - Борис Юлианович Поплавский

class="v">На трамваях люди соловели.

Наклоняли головы святые,

Головой счастливою качали.

Спал асфальт, где полдень наследил.

И казалось, в воздухе, в печали,

Поминутно поезд отходил.

Загалдит народное гулянье

– Фонари грошовые на нитках, —

И на бедной, выбитой поляне

Умирать начнут кларнет и скрипка.

И еще раз, перед самым гробом,

Издадут, родят волшебный звук.

И заплачут музыканты в оба

Черным пивом из вспотевших рук.

И тогда проедет безучастно,

Разопрев и празднику не рада,

Кавалерия, в мундирах красных,

Артиллерия – назад с парада.

И к пыли, к одеколону, к поту,

К шуму вольтовой дуги над головой

Присоединится запах рвоты,

Фейерверка дым пороховой.

И услышит вдруг юнец надменный

С необъятным клешем на штанах

Счастья краткий выстрел, лёт мгновенный,

Лета красный месяц на волнах.

Вдруг возникнет на устах тромбона

Визг шаров, крутящихся во мгле.

Дико вскрикнет черная Мадонна,

Руки разметав в смертельном сне.

И сквозь жар, ночной, священный, адный,

Сквозь лиловый дым, где пел кларнет,

Запорхает белый, беспощадный

Снег, идущий миллионы лет.

1927

Diabolique

Виктору Мамченко

Хохотали люди у колонны,

Где луна стояла в позе странной.

Вечер остро пах одеколоном,

Танцовщицами и рестораном.

Осень вкралась в середину лета.

Над мостом листы оранжевели,

И возили на возках скелеты

Оранжады и оранжереи.

И в прекрасной нисходящей гамме

Жар храпел на мостовой, на брюхе,

Наблюдал за женскими ногами,

Мазал пылью франтовские брюки.

Злились люди и, не загорая,

Отдавались медленно удушью.

К вечеру пришла жара вторая,

Третью к ночи ожидали души.

Но желанный сумрак лиловатый

Отомкнул умы, разнял уста;

Засвистал юнец щеголеватый

Деве без рогов и без хвоста.

И в лиловой ауре-ауре,

Навсегда прелестна и ужасна,

Вышла в небо Лаура Лаура

И за ней певец в кальсонах красных.

Глухо били черные литавры,

Хор эриний в бездне отвечал,

А июль, как Фауст на кентавре,

Мертвый жар во мраке расточал.

Но внезапное смятенье духов,

Ветер сад склоняет на колена,

Тихий смех рождается под ухом,

Над вокзалом возникает глухо:

Королева ужасов Елена.

А за нею Аполлоны Трои,

С золотыми птицами в руках,

Вознеслись багровым ореолом,

Темным следом крови в облаках.

А луна поет о снежном рае…

Колыхался туч чернильных вал,

И последней фразою, играя,

Гром упал на черный арсенал.

И в внезапном пламени летящем,

Как на раковине розовой, она

Показалась нам спокойно спящей

Пеною на золотых волнах.

Последний парад

Лилии Харлампиевн Пумпянской

Летний день был полон шумом счастья,

Молния сверкала синей птицей.

Выезжали из пожарной части

Фантастические колесницы.

А сквозь город под эскортом детским,

Под бравурный рев помятых труб,

Проходила в позах молодецких

Лучшая из мюзик-холльных трупп.

На широких спинах коней пегих

Балерины белые дремали.

И пустые гири на телеге

Силачи с улыбкой подымали,

Солнце грело вытертые плюши,

А в тени пивных смотрели рожи,

Их большие розовые души

Улыбались музыке прохожей.

Был в толпе красивый шелест яркий,

Блеск весенних праздничных костюмов.

Пьяные кричали с белой арки.

Улыбался сад, цвести раздумав.

Ночь пришла, и клоуны явились.

Счастье жизни хохотало труппе,

Музыканты-лошади кружились

С золотою стрекозой на крупе.

Но потом огонь блеснул в проходе,

Львы взревели, поднимаясь дыбом,

Как на океанском пароходе —

Люди дрались в океане дыма.

И со всех сторон огнем объятый,

Молодой американец нежный

На кривой трубе сыграл бесплатно

Похоронный вальс и безмятежный.

А потом упал и задохнулся.

А костер огромный, разрастаясь,

Облаков тычинками коснулся

И потом в рассветной мгле растаял.

А на утро в ореоле зноя

Над театром, отошедшим в вечность,

Сад раскрылся розовой стеною

В небесах пустых и безупречных.

1927

На заре

Валериану Дряхлову

Розовеющий призрак зари

Возникал над высоким строеньем.

Гасли в мокром саду фонари,

Я молился любви… Озари!

Безмятежным своим озареньем.

По горбатому мосту во тьме

Проходили высокие люди.

И вдогонку ушедшей весне

Безвозмездно летел на коне

Жесткий свист соловьиных прелюдий.

А в лесу, на траве непримятой,

Умирала весна в темноте.

Пахло сыростью, мохом и мятой.

И отшельник в шубенке косматой

Умывался в холодной воде.

1927

Жалость

Солнечный свет, я к тебе прикоснулся, но ты не заметил,

Ты не проснулся, но лишь улыбнулся во сне.

Странно молчали последние сны на рассвете,

В воздухе реял таинственный розовый снег.

Ангелы прочь отлетали от лона земного.

Им, натрудившимся за ночь, пора было спать.

Целую ночь они пели у мира иного,

Спящие же не спешили и пятились вспять.

Раннее утро сияет прохладой,

Спящие лица румянцем марая.

Моют и чистят преддверие ада

И ворота закрывают у рая.

Юноша нежной женою взлелеян,

Гладим