Последняя надежда - Леон Гвин

- Я не буду, - хмурится инженер при виде плоской фляги.

- Со мной?!

Я снова испытываю блаженное ощущение собственного превосходства.

Пьем по очереди. Опрокидывая свою порцию, Роберт морщится - полагаю, брезгует.

- Никогда не знаешь, кто попадется тебе в попутчики, - произносит он.

Понимаю, что речь идет о т о м поезде и т о м попутчике...

- Дело было в ночь с воскресенья на понедельник...

- Расхождение! Сейчас ночь с субботы на воскресенье.

- Не перебивай. Мне нужно было написать письмо Ирене.

- Ирене? Друг мой Роберт, кто же такая Ирена?

- Подруга дней моей юности. Мы жили в одном доме, а на лестничной площадке у запертой чердачной двери целовались и объяснялись друг другу в любви...

- Красиво! Прямо как в кино.

- Не перебивай... И любили друг друга. Потом... потом мы с матерью переехали на другую квартиру...

- Дальше, дальше!

- Потом я познакомился с Сильвией.

- После Ирены.

- После. Мы поженились. Жили на окраине, я избегал без особой нужды показываться в тех районах города, где мог ненароком столкнуться с Иреной. Как-то... все это время жило во мне чувство вины...

- Неконсеквентный бихевиоризм.

- Понятно, - сказал Роберт.

- Формальная адаптация при фактической дезинтеграции.

- Понятно-понятно, - сказал Роберт. - К моменту, когда... в том купе... мы с сыном остались одни.

- Развелся?

- Сильвия умерла.

- Ну-ну... Извини, это я от неожиданности.

- Рак. А сын от нее.

- Сын от него - так, кажется, говорят.

Драматизм нарастал. Мой сосед уже путался в словесах. На него тяжко было смотреть. Я понимал, что мы приближаемся к кульминации.

- Роберт, тебе трудно говорить. Я продолжу. Слушай: чувство вины по отношению к Ирене у тебя особенно обострилось после смерти Сильвии. В подсознании жила мысль, что это как бы расплата за обман. День ото дня психологическая ноша становилась все тяжелее.

- Да. Мне необходимо было объясниться с Иреной. Но как? Я, Оскар, пришел к выводу, что надо написать письмо.

- Письмо... - задумчиво протянул я. - Загадки женской психологии.

- Причем тут психология? Обыкновенное письмо. "Ирена, здравствуй!" написал я и поморщился. Затем зачеркнул написанное, вырвал лист из блокнота и скомкал. Обращение не годилось. Понимаешь, тут очень важна интонация.

- Интонация?

- Получилось, что мы расстались с нею вчера, факт. Подумав, я написал: "Здравствуй, Ирена!" Это уже звучало лучше. Определенно.

- Лучше?

- Я обдумывал первую фразу, когда мне пришла в голову мысль, что проще всего начать с обращения по имени: "Ирена!" По-моему, не совсем логично после долгой разлуки говорить человеку по-свойски - "здравствуй".

- Ты никогда не сдаешь вовремя чертежи, дружище. Я угадал? Вот видишь.

- И тут это случилось - нечто невероятное, Оскар.

В коридоре послышались быстрые шаги и кто-то рывком отодвинул в сторону дверь нашего купе. В щель просунулось... мое лицо. Это один из семнадцати, в форме проводника.

- Сидите? - захохотал он, ухмыляясь во весь свой щербатый рот. Ха-ха-ха-ха!

Так смеяться мог только ЕС-15 - "неуравновешенный, горячий сангвиник". В глазах инженера отразились испуг и смятение. Надо было что-то делать.

- Ясно, - сказал я, когда непрошенный гость задвинул дверь. - Это был проводник, Роберт.

- Не теперь, - выговорил инженер, с трудом ворочая языком. - Тогда...

- Успокойся. Тогда это был...

- ... н-некто на него похожий, только постарше. Но тоже щербатый. И в чем-то, знаешь, в чем-то похожий на тебя...

Я плотно сжал рот.

- Как в хорошем детективе, - промычал я, почти не разлепляя губ.

- Он назвал свое место. Второе купе, место седьмое.

- Это мое.

- Серый спортивного покроя пиджак. Белая сорочка с отложным воротничком - так тогда носили, через плечо небрежно перекинут бежевый плащ.

- Вот он висит.

- Таким он предстал передо мной в дверях купе.

- Как в зеркале.

- Я отвел взгляд и вновь попытался сконцентрировать свое внимание на письме...

- К Сильвии!

- Подожди... К Ирене.

- Правильно!

- Мой попутчик устроился у окна и не таясь приглядывался ко мне.

- Тоже психолог?

- Я уже сказал - нечеловек. И могу это доказать. Определенно... Глядя на вас, сказал он, прищурившись, можно удостовериться, насколько прав был бессмертный Шекспир, сравнив любовь с зубной болью сердца. Вы пишете письмо женщине, и у вас ничего не получается.

- Я этого не говорил!

- Погоди, Оскар. Ты все время меня перебиваешь. Это сказал он... Мы познакомились. Он представился, назвавшись Оскаром.

- Это становится интересным. Как ты находишь, Роберт? Я нахожу...

- Он сказал: вы мне симпатичны, и я хочу вам помочь.

- Я тоже, приятель. Я хочу тебе помочь. От души. Съешь-ка яйцо. Это подкрепляет силы. Всегда вожу с собой вареные яйца. Свежие, не бойся.

- Пожалуй, съем, - с какой-то затаенной угрозой в голосе произнес Роберт.

Пока он жевал, в купе стояла тишина. Мы мчались вперед, в будущее, причем для обоих - незапрограммированное. Так уж получилось. Я не знал, что н а с ожидает, инженер не мог знать, что ожидает его.

- Он сказал, - прервал тишину Роберт, - что сочинит письмо Ирене от моего имени. Я буквально...

- Буквально разорвал его на части?

- Почти. Было такое желание. Но... Не горячитесь, сказал он. Когда имеешь дело с женщинами, видишь вещи в искаженном свете - розовом или черном.

- Вот как? Но обстоятельства не могут повлиять на н а ш е зрение!

- Он снял с полки свой пузатый портфель и, щелкнув замками, открыл его. Порывшись в нем, достал несколько аккуратно сложенных листков голубой бумаги. И, положив их на край купейного столика, накрыл ладонью.

Голубых... Да, это из нашей серии. ЕС. Кто же из семнадцати, хотел бы я знать!

- Это было любовное письмо, - продолжал Роберт.

- Как?! Готовое? Неотправленное любовное письмо, ты хочешь сказать?

- Эти листки, сказал он, обнажая щербатый рот, - маленький шедевр...

- Ничего не понимая, я смотрел на попутчика. Кто он? И к чему клонит? - инженер перевел дыхание. - С той женщиной, сказал он, я встретился месяц назад в клубе. Был вечер отдыха, продолжал он, для тех, кому за тридцать. Естественно, с танцами. Для афиши. Женщины бальзаковского возраста прекрасно знают, зачем они туда ходят. Не для танцев. И я знаю, сказал он. Женская психология, сказал он, - теперь для меня не тайна. И приподнял ладонь.

Вот она, кульминация!

- Брось, брось, - быстро проговорил я. - Тебе почудилось.

- Что почудилось? - переспросил инженер. - Мне ничего не почудилось. За кого ты меня принимаешь? Я не так наивен, Оскар. В основании ладони, между мышцами мизинца и большого пальца, у него... проступал сквозь кожу номер.