Клуб любителей фантастики, 2005 - Андрей Николаев

«Только без меня», — подумал Борис.

На улице, отставив руку с кольцом в сторону, Лена полюбовалась игрой камня.

— Как я люблю дорогие подарки. Скажи, мы ведь будем сюда заходить, милый?

— Каждый день.

— Ах, как я тебя люблю. Однако мне пора. Я тебе позвоню, — она чмокнула его в щеку.

Борис смотрел, как она уходит. Вся такая воздушная, легкая, как перышко, беззаботная, как стрекоза в начале лета. Один из образцов современной женщины. Впрочем, только ли современной? Беспечность, беззаботность, неумение или нежелание заглянуть в завтра, предвидеть хоть какие-то последствия… Всегда так было. Что сейчас, что десять, двадцать, наверное, и сто лет назад. Жванецкий писал, что женщины бывают двух типов: прелесть, какие глупенькие, и ужас, какие дуры. А в дополнение рядом должен быть кретин, который превозносит женщину только за то, что у нее от природы смазливая мордашка, ноги от подмышек и чрезмерно развитые молочные железы.

Борис посмотрел на часы и огляделся в поисках такси. Скоро его ждет встреча еще с одной ипостасью современницы.

— Какого черта я должна тебя ждать? — эффектная брюнетка, покусывая темно-красные губы, уставилась на него прищуренными глазами.

— М-м… видишь ли, дорогая, — Борис повернулся к водителю такси, чтобы расплатиться, — я…

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Водитель сочувственно покачал головой.

— Какая горячая встреча. Держись, парень.

— Что там бормочет этот болван? — Инга шагнула поближе к машине.

— Ничего, ничего, дорогая, он просто отсчитывал сдачу, — Борис поспешил захлопнуть дверцу. — Извини, заказчик задержал.

— Мне плевать, кто тебя задержал, я спрашиваю: почему я должна тебя ждать? — вздернув подбородок, она надменно посмотрела на него. Классически правильное породистое лицо, глаза сверкают сдерживаемым бешенством.

«Ну, я попал», — подумал Борис. Он попытался взять Ингу под руку, но она вырвалась и повернулась к нему аристократичным профилем.

— Дорогая, не будем привлекать внимание. Давай продолжим работу. Я, конечно, виноват, ну, прости…

Продолжая рассыпаться в извинениях, Борис увлек девушку в подъезд.

— Ты хоть понимаешь, что я в любой момент в состоянии найти более достойного мужчину? Мне просто жаль тебя, ты же пропадешь со своим убогим талантишком, кстати, весьма сомнительным. Если бы ты знал, сколько у меня предложений от весьма солидных людей.

— Да, конечно, — согласился Борис, — я все это понимаю. Спасибо тебе.

— Я хоть сейчас могу…

Можешь, конечно, можешь. И как только ты его найдешь, мужика, способного оплатить твои, судя по всему, немаленькие запросы — только я тебя и видел. Он предоставит тебе свой кошелек, а ты — свое безупречное холеное тело.

— …черт с тобой, но чтобы это было в последний раз.

— Обещаю, дорогая, больше этого не повторится. Позволь, я тебе покажу, — Борис провел ее в студию. — Вот это черновой, так сказать, вариант. Предполагаемое название скульптуры «Печаль», а может, «Усталость».

Он снял мокрую тряпку с фигурки и отступил чуть в сторону. Скептически скривив губы, Инга повертела лист фанеры, потом искоса взглянула на него.

— С кого ты это лепил?

— М-м… собственно, это обобщенный образ. Плод раздумий…

— Какой-то усохший плод, — брезгливо сказала Инга. — Должна тебя разочаровать — печаль я изобразить не смогу.

— Ну, не печаль, так усталость. От жизни, от работы. Представь: после рабочего дня ты пришла домой, добиралась общественным транспортом, дети визжат, а голова так и раскалывается…

— Этого я представить не могу, — категорически заявила Инга, — я что, похожа на кого-то, кто стоит в очередях и ездит в общественном транспорте? А детей сейчас вообще никто не рожает, если, конечно, голова есть. Фигуру портить! Вполне приличного ребенка можно взять в приюте.

Отвернувшись, она прошлась по студии, покачивая бедрами, и взглянула на Бориса через плечо, проверяя впечатление.

— Милый мой, тебе нужна какая-нибудь секретарша или продавщица. Усталость я, пожалуй, смогу изобразить. Но для этого тебе придется постараться. Разбирай постель, я пойду в душ.

— Э-э…

— Ты что-то хочешь сказать?

— Нет, — ответил Борис, проклиная свою мягкотелость.

Забросив руки за голову, он лежал, бездумно глядя в потолок. Инга вышла из ванной в шелковой ночнушке. Решительно прошагав к постели, она деловито сняла рубашку и, откинув одеяло, улеглась рядом.

— Люби меня быстрее десять тысяч раз, — заявила она.

— Но… на это уйдет порядочно времени, — неуверенно пробормотал Борис, скользя взглядом по ее безупречному телу.

— Ты куда-то спешишь?

— Да, в общем, никуда.

— Так в чем дело? Имей в виду, Стойков: таких, как я, больше нет!

— Похоже, что так.

— И чтобы теперь никаких девок! Может, у тебя и сейчас кто-то есть? — она нависла над ним, пытливо вглядываясь в глаза.

— Никого, — твердо ответил Борис.

— То-то, — сказала Инга, сильной рукой привлекая его к себе, — тебе больше никто не нужен, понял?

— Угу, — задушено ответил он, уткнувшись носом в ложбинку между полных грудей.

Через два часа, машинально поглаживая глиняную фигурку трясущими от усталости пальцами, Борис мечтал, когда же Инга уйдет. Расположившись на подиуме с комфортом, она прихлебывала кофе, лениво затягивалась сигаретой и откровенно скучала. Иногда она зевала, не утруждая себя извинениями.

— Все, мой дорогой, хватит, — наконец сказала она, — продолжим завтра. Покажи-ка мне, что ты там наваял.

Борис поднес ей глиняную фигурку.

— У меня что, такая грудь? А соски? Вот, сравни, — она выгнулась, — давай, не стесняйся.

— Э-э… понимаешь, художник…

— Про неоднозначный взгляд творца будешь заливать публике и критикам. Исправишь, понял? А сейчас проводи меня.

Пока она одевалась, Борис прошел на кухню, позвонил в «Доллз» и договорился о встрече с Ириной. Только он успел отключиться, как на кухню заглянула Инга.

— С кем ты говорил?

— С заказчиком. Торопит, представляешь?

Пока Борис метался в поисках такси, Инга присела за столик летнего кафе и заказала мороженное с ликером. Как назло, возле Бориса тормозили «жигули» или «москвичи». Справедливо полагая, что Инга поедет только в иномарке, он терпеливо поднимал руку, едва завидев приличную иностранную тачку. Трое молодых людей за соседним столиком, не стесняясь в выражениях, обсуждали последний матч сборной.

— Долго мне еще сидеть в этом хлеву? — брезгливо оглянувшись на них, громко спросила Инга.