Руинный марш - Евгений Буянов

В уцелевших домах не было света не столько потому, что не было электричества, сколько потому, что люди их покинули, страшась обрушения и предпочитая ночевать на улицах у костров, в гаражах, одноэтажных домах, палатках и загородных дачах… После землетрясения люди стали бояться своих домов: для многих дома превратились в могилы. Потому в окнах не светили ни свечи, ни фонари. Часть людей погибла, часть находилась в больницах, часть просто покинула город, уехав к знакомым и родственникам. Кто-то в панике, кто по здравому расчету, используя помощь родных и друзей, живущих неподалеку (прежде всего, в Ереване). За все время я видел всего несколько детей подросткового возраста среди родителей, раскапывавших свои квартиры. Малых детей не было. Их, видимо, всех вывезли в первую очередь, как самое дорогое. Прежде всего, для исключения психологических травм от вида погибших. Но все эти черты разрушенного города были осмыслены и поняты не сразу…

Тревога

Вначале путь лежал к штабу спасателей, который расположился на центральной площади (площади Ленина) в невысоком здании. На соседней улице простояли около часа в ожидании вестей от руководства. Волновали, прежде всего, три вопроса: что делать, куда направить усилия и где разместиться на ночь, которая уже наступила. В дороге все устали, полноценно выспаться в самолете не удалось.

Насчет того, куда направить усилия в штабе не сказали ничего определенного. В результате опроса местных жителей удалось найти подходящее место для остановки на ночлег. Они рекомендовали использовать свободный спортивный зал одной из школ, – небольшой по размерам, он находился в целом одноэтажном здании. На месте предпочли разместиться в сквере школы, в своих походных палатках. На примусах сготовили ужин (бензином запаслись в дороге).

Перед сном не унималось ощущение жгучей тревоги. Было ясно, что где-то рядом, под завалами, лежат живые люди, нуждающиеся в немедленной помощи. И, может быть, один час промедления для кого-то из них будет роковым приговором. Но где, что и как делать?.. Давила неизвестность.

Погибшие

В первый день работали на развалинах «нового» радиозавода. Его только построили, и приемная комиссия из 30-ти человек (как нам сказали) приехала его проверять. Прием закончилась печально, как объяснили, для всех… Но где они находились в момент удара, было неизвестно. А может, вообще они не погибли? Хотелось бы верить… Мы вскрыли часть завала, но никого не нашли, и на следующий день перешли на другие объекты.

Разборка завалов производилась вручную, – часть мусора сгребали лопатами, более крупные обломки вытаскивали и отбрасывали на улицу (или во двор). Иногда пускали в действие лом, кувалду. Крупные, неподъемные обломки поднимали краном и тоже складывали в сторону. Лопата в такой мешанине обломков работала очень плохо, поэтому много работали просто руками в рабочих рукавицах.

В конце дня было решено переместить наш лагерь в пригородный район, – в Ахурян. Здесь, на границе города, разместились в двух больших армейских палатках. Некоторые, правда, предпочли свои походные палатки. Конечно, внутри палатки ничем не отапливались. В отдельные ночи было холодно, хотя для утепления я имел походный коврик из пенополиэтилена, пуховой альпинистский спальник со вкладышем из шерстяного ватина, пуховку и шерстяной костюм.

Быт мы быстро наладили. Готовили на примусах. Умывались на «источнике», – неподалеку из земли била струя с теплой водой. Эту же воду брали для готовки, но пили и использовали для чистки зубов только в кипяченом виде.

Конечно, вопросы личной и общественной гигиены в зоне стихийного бедствия играют немаловажную роль. Небрежность здесь может стоить дорого: возможны заболевания с тяжелым исходом.

Обед еще два-три дня брали с собой сухим пайком, но потом нашли в городе возможности перекусить в бесплатных столовых, уже появившихся в отдельных местах. Еще позже нас стали подкармливать прямо «с колес» автолавок (фургонов). Подвозили чай и кофе, бульон, хлеб, сосиски… Вот за эти меры организаторам надо сказать: «Спасибо», – они, безусловно, экономили и время и силы спасателей.

Вечером провели разведку, осмотрев разрушенные здания. Здесь, в пригороде, тоже наблюдались разные повреждения домов: у части обрушились торцы и углы, один ряд домов рухнул почти полностью. После осмотра зашли в исполком пригорода: хотелось получить информацию о том, куда направить усилия в первую очередь. Здесь, как и в штабе города, ничего определенного не сообщили, информацию надо было добывать самим… От высокого военного чина (в звании генерал-лейтенанта) узнали, что рядом с нами разворачивается батальон «партизан», – мобилизованных на сборы резервистов. Он указал на то, что усилия властей будут направлены на улучшение санитарной обстановки в городе: снабжению водой, частичному восстановлению канализации, вывозу мусора и нечистот. К городу движутся отряды строителей из других городов Союза с тяжелой техникой, но развернутся они не сразу…

Утром зашли на комбинат железобетонных изделий, где нам свободно на выбор выдали спецодежду и обувь: рабочие робы, ботинки, резиновые перчатки для переноски погибших, респираторы. Все это очень помогло. В частности, работать значительную часть времени приходилось в респираторах, – по развалинам бродили облака пыли. Поначалу было очень неприятно, – дышать тяжелее, пот течет по лицу. Но потом привыкли, и о респираторе вспоминали по окончании работы, когда его надо снять.

Начали раскоп жилых домов на окраине Ахуряна. Первую погибшую, – семнадцатилетнюю девушку, – откопали в руинах жилого дома по просьбе ее отца, указавшего примерное место гибели. Сначала появилась кисть руки, потом осторожно освободили полностью из кучи песка и мелких обломков, в которую ее буквально запрессовало. Жаль было и ее, и отца, убитого горем. По словам ребят, эта дочь была третьей (и последней), которую он откопал в руинах…

Следующей достали девочку-младенца в возрасте 8–9 месяцев. Для этого взобрались по фасаду разрушенного дома, сбросили вниз целый цветной телевизор и несколько деревянных брусьев, обнаружили раздавленную детскую кроватку. Удалось подлезть и достать младенца, завернутого в одеяло. Малышка была, как деревянная куколка со стеклянными глазами, маленькая, красивая, мертвая. В ее глазах застыла детская чистота непонимания. В них не было ни муки, ни вопроса. Как сказали местные, мать девочки находилась в больнице в тяжелом состоянии, и никто не помог ребенку, плачущему в развалинах. Эту девочку мы могли бы спасти, если бы приехали на 3–4 дня раньше. Стало ясно, что после землетрясения по городу прошла волна паники и ужаса… Часть жителей бросилась спасать близких, часть была придавлена, часть ударилась в бега… И никому не было дела до грудного ребенка, рыдающего в завале…