Тайный архив будущего. Измени свою жизнь через кризис - Юрий Земун

Осмотрись и выбери относительно ровную площадку. Повернись к ней спиной и попробуй здесь походить, высматривая свой путь «затылком». Двигайся задом наперед, не оглядываясь, не глядя туда, куда идешь.

Двигайся в тишине, молча, держи внимание на тех ощущениях, что возникают в твоем затылке. Положись на интуицию и продолжай не меньше 20 минут. Таким образом, ты учишься видеть без глаз: затылком, подошвами ног, Бог знает чем. Главное, что это действительно какое-то новое видение, новый опыт, тебе раньше неведомый.

Мне это показалось интересным, и я тут же приступил к делу: развернулся и осторожно пошел задом наперед. Но далеко не ушел, зацепился пяткой за какой-то корень и увесисто шлепнулся на «пятую точку».

– Не торопись. Вначале посмотри на тот путь, который тебе предстоит пройти. – Шаман никак не комментировал мою оплошность, он просто добавил еще одну инструкцию. – Здесь главное, что ты учишься воспринимать привычное каким-то другим, необычным, способом. Вот почему так важно подавлять в себе стремление оглянуться. Оглядываясь, ты тут же разбиваешь слабенькую, только-только рождающуюся новую картину мира. И приходится начинать сначала.

Как только оглянешься, все сразу возвращается к привычному. Стоит оглянуться, и все превращается в самую обычную прогулку, а точнее сказать, в дурацкую прогулку. Как еще назвать взрослого человека, идущего задом наперед?

А ведь это действительно интересно: не с первой попытки, но ты все же имеешь шанс обнаружить, что можно видеть и как-то по-другому, например, спиной. Все твое тело может стать твоими глазами, только надо запастись терпением.

Я с удивлением и недоверием смотрел на него.

– Попробуй понять, чем это место отличается от другого. Это можно увидеть, а самое главное – почувствовать.

– Но я не понимаю, почему я остановился здесь.

– Если бы ты мог это сделать, ты бы сам был шаманом.

Вот еще один прием. Попробуй смотреть на мир невидящими глазами. Понимаешь, о чем я говорю? Глаза твои открыты, но ты ничего не видишь резко, в деталях.

Я стал смотреть именно так. Дело простое, кто не знает выражение: «Смотрит в книгу – видит фигу…» Так я и смотрел, так поначалу и видел.

– Когда ты так смотришь, – пояснял мне дальше Даккар-ата, – ты отказываешься от привычного, от того, чему учился все свою жизнь. Сознание запутывается и начинает учиться новому видению. При этом, возможно, ты обнаружишь рядом с собой много такого, чего раньше не замечал. Точнее сказать, ты можешь однажды увидеть то, чего раньше не замечал. Но сейчас у тебя это вряд ли получится. Ты не можешь увидеть следы Духа, потому что твоя энергия уходит на болтовню.

– Так я же молчу. С кем тут разговаривать, с камнями и сойками?

– Я говорю о внутренней болтовне, о той словесной каше, что вертится у тебя в голове. Люди ведь не умеют слушать, потому что не умеют молчать. Я говорю о том, что называю Отрешенным Безмолвием, молчанием человека, которого в этом мире нет. Отрешенное Безмолвие освобождает огромное количество внутренней энергии, которую теперь можно направить на другое. Вернее сказать, тут уже выбор не за тобой, твой Дух решает, какие возможности в тебе откроются.

Представь себе, что ты видишь мир через зеркало. Он там, за стеклом. А ты здесь, с другой стороны стекла. Ты можешь видеть происходящее, но тебя ТАМ нет. Именно это я называю Внутренним Безмолвием: смотреть, но ничего не думать, никак не оценивать то, что ты видишь.

– И что с того? Думать – не думать, мы ведь про глаза говорим?

– Да ведь мы не глазами видим, головой… Глаза только свет собирают, а голова твоя решает, что следует видеть, а на что обращать внимание не следует: глупости это, пустышки, искажения реальности. Но это не так. Отбрасывая неважное, ты можешь не увидеть уникальное, просто потому что не узнаешь его. Тем более что то, о чем я говорю, – это и видение, и ощущение одновременно. Могу я это описать словами? Нет. Если ты сможешь это сделать, ты поймешь, о чем я говорю. А на нет и суда нет. Мы ведь не о словах говорим, о личной практике. Если ее нет, зачем тебе слова. Они ни ума, ни счастья не добавят.

В этот день мне ничего не открылось. Один раз я увидел боковым зрением какое-то мерцание над кустом багульника, но в ту же секунду моргнул… и все исчезло. Но Даккар-ата я тогда ничего не сказал: чем хвалиться?

Может быть, не дано мне шаманского таланта, но, по крайней мере, у меня появилось какое-то понимание пути, пусть даже и довольно туманное....

Глубже колодца

Однажды лягушка из океана пришла и прыгнула в колодец. Там ее встретила лягушка, жившая в этом колодце. Она спросила:

– Интересно, океан – это глубоко, больше этого колодца?

Океанская лягушка рассмеялась и ответила:

– Очень трудно сказать что-нибудь, там нет меры, не с чем сравнивать.

Колодезная лягушка сказала:

– Тогда я дам тебе меру, чтобы ты могла сравнить.

Она нырнула на четверть глубины колодца, а потом вынырнула и спросила:

– Океан – это так же глубоко?

– Нет, – сказала океанская лягушка.

Тогда колодезная лягушка нырнула на половину глубины колодца и снова спросила:

– Этого хватает? Океан такой же глубокий?

– Нет! – снова сказала океанская лягушка. – Океан глубже.

Тогда колодезная лягушка нырнула до самого дна колодца.

После чего с гордостью сказала:

– Океан такой? Глубже ведь не бывает?

И снова океанская лягушка сказала «нет».

Тогда колодезная лягушка возмутилась:

– Убирайся отсюда, обманщица! Ничто не может быть глубже этого колодца!

* * *

Люди глухи, потому что не слушают. Люди слепы, потому что не смотрят. Вернее, мы смотрим, но видим лишь маски, не саму жизнь, а наши представления о ней, наши личные миражи. Они нам заменяют реальность, «отводят» глаза. Все остальные барьеры восприятия вторичны. Они как металлические жалюзи, которые мы устанавливаем на окнах, а потом смотрим на мир через щелочки. Ничего удивительного, что в таком состоянии мы вечно чего-то боимся, вечно ошибаемся и нарываемся на неприятности.

Мы не видим, мы только смотрим… и разрешаем себе видеть лишь то, во что готовы поверить. Почему нас поражает временная слепота и мы не видим лежащие на столе прямо перед нами ключи, очки или кошелек? А потом проходит несколько минут, смотришь туда же и удивляешься: да вот же мои ключи, прямо перед носом были. А не видел, потому что не туда смотрел.

А. Иной. Смотреть и видеть – совсем не одно и то же.

Я много думал о природе творчества: каким оно было вчера и каким будет завтра? До изобретения фотографии изобразительное искусство соревновалось с человеческим глазом: зрителю нужен был реальный образ, похожий на то, что видят глаза. Здесь я говорю о европейском искусстве, о культуре Запада.

Восток – иное. И вчера и сегодня там уровень живописи, поэзии, философии был на порядок выше. Там никогда не ценилось точное, зеркальное подобие. Творчество восточных мастеров никогда не было зеркальным отражением привычной реальности. В основе изображения там лежит контур, абрис, особый внутренний свет, что передается от мастера зрителю, когда он видит картину или слышит стихотворение.

А европейский художник соревнуется с зеркалом. Он не ожидает от зрителя ничего, кроме праздного любопытства, а потому удивляет фокусами: вырисовывает каждую волосинку, каждый бугорок на лице, каждое пятно света. Только и всего! Обыватель подойдет к такой работе и скажет: «Как живой!», но разве в этом суть истинного искусства?

Возьмем литературу. К примеру, Хемингуэй напишет просто: «Идет дождь». Другой же начнет описывать, какой именно дождь, какие струи… и все это будет выглядеть довольно правдиво и убедительно. Но кто из них в большей степени художник? Я думаю, Хемингуэй: каждый из нас вспомнит свой дождь, и сколько будет читателей, столько будет дождей.

Ю. Земун . Трудно разобраться, где сильный ход, где слабый, пока сам ты не игрок, а одна из шахматных фигур. Втягиваясь в игру, мы забываем, кто мы есть на самом деле, становимся маской, игровой фигурой: мы уже не можем ходить, как хочется, а только так, как положено шахматной фигуре. И это не на день-другой ты сам загоняешь себя в какие-то рамки, рисуешь себе границы возможного и невозможного, правильного и неправильного…

Мы распределяем роли, примеряем к себе, надеваем маски на других… и создаем очень реальный и все же обманчивый мир, который только кажется нам ясным и понятным. Мы пытаемся все разложить по полочкам: хорошо – плохо, можно – нельзя, стоит – не стоит, наука – мистика… Эта жесткая двойственность мира не раскрывает, а ограничивает наши возможности, мешает нам подняться над игровым полем.