Тень кондотьера - Андрей Стерхов

Можно было бы, конечно, воспользоваться Взглядом, он, как известно, даёт возможность магу приличного уровня видеть в Пределах следы Запредельного, но, поразмыслив недолго, я решил понапрасну Силу не тратить. Ну и в самом деле – зачем? Ведь в любом случае – Зоя явится в приступе одержимости за очередной дозой чужих фантазий или её племянница Кира – мои действия будут одинаковы: схвачу-скручу и выполню стандартный ритуал магического врачевания. Это, во-первых. А во-вторых, хотелось сохранить хоть какую-то интригу в этом не слишком мудрёном наискучнейшем деле. Деньги – это, конечно, хорошо, деньги – это здорово, но куда же в нашем деле без интереса-то. В нашем деле без интереса никуда.

Сразу после ужина мы с Гаевским выбрались на веранду, где, расположившись в плетёных креслах-качалках, раскурили недурственные сигары и вкупе со всем сущим стали медленно погружаться в вечернюю мгу. Делали мы это молча, без пустой болтовни. Правда, клиент, который с приближением ночи становился всё угрюмей и угрюмей, несколько раз порывался завязать разговор, но я бдительности не терял и на корню пресекал коварные происки. Взявшись спасать его душу, чесать ему при этом за ушком я не подписывался. И к чёрту сантименты. Ну да, да, да, охотно верю, что совместное созерцание того, как багровая гуща медленно, но неотвратимо гаснет в глухомани низкорослого осинника, сближает людей и весьма, да только вот беда – я не человек. Поэтому вот так вот. Молча.

Когда окончательно стемнело, и в чугунном литье фонарей вспыхнули электрические огни, мы возвратились в дом. Гаевский пошёл в спальню, расположенную в левом крыле, я – на второй этаж, в комнату для гостей. Там от нечего делать какое-то время наблюдал в окно, как носятся по двору устрашающего вида псины, а когда наскучило, устроился поудобней в кресле и, мужественно борясь с дремотой, стал ждать-выжидать.

Прошло не меньше часа, прежде чем прекратился бубнёж закадрового синхронного перевода где-то внизу. Потом кто-то куда-то промчался по коридору третьего этажа, через пять минут вернулся, уже степенным шагом, и на этом всё – в доме воцарилась тишина. Подождав для верности ещё немного, я подхватил винтажный свой чемоданчик и осторожно, стараясь не скрипнуть ни единой ступенькой и не задеть ни одного косяка, спустился на первый этаж. Постоял какое-то время в холле, удостоверился, что за мной не следят, и прошмыгнул в левое крыло.

Гаевский, разумеется, не спал, ждал меня. Покорно и как-то уж совсем механистически исполняя выданные предписания, накинул на плечи замшевую куртку, пожелал удачи и, оставляя поле битвы добра со злом в моём полном распоряжении, вышел из комнаты через застеклённую дверь, ведущую на веранду. Затворив за ним дверь на щеколду, я подождал, когда его сгорбленный силуэт сольётся с сизым пятном летнего павильона, и задёрнул портьеры. Задёрнул не до конца, а так, чтобы болезненно-жёлтый свет от висящего напротив фонаря проникал в комнату через узкую щель. Затем включил ночник, опустил чемоданчик на прикроватную тумбочку и, произнеся заклинание снятия защиты, щёлкнул замками.

Из всех тех многочисленных предметов, что в силу беспокойной сыщицкой судьбы постоянно таскаю с собой, на этот раз мне понадобились рулон обыкновенного бытового скотча, бутыль с раствором Зёрен Света, пузырёк с нашатырным спиртом, набор для инъекций и флакон с остатками духов египетской царицы Хатшепсут. Пузырёк с нашатырём я куском скотча надёжно примотал к тыльной стороне левой ладони, а флакон с духами – к тыльной стороне правой, после чего насадил иглу на шприц и загнал в него пять кубиков во всех смыслах волшебного раствора. Во избежание глупой ошибки ещё раз пересчитал, проводя пальцем, нанесённые на стекло риски, убедился, что всё верно, и сунул шприц обратно в стальную коробку, а коробку – под подушку. Туда же спрятал и скотч.

Завершив приготовления, без которых на благоприятный исход дела рассчитывать было бы, по меньшей мере, наивно, разобрал застеленную кровать, выключил ночник и, не раздеваясь, залез под одеяло.

Ждать пришлось долго, до четвёртого, самого подлого утреннего часа. За это время я несколько раз проваливался в беспокойный сон караульного офицера и столько же раз просыпался. Когда заскрипели, вернее не заскрипели, а едва пискнули хорошо смазанные петли, я в очередной раз был на границе сна и яви. То ли погружался в сон, то ли выныривал из него – точно не знаю. Собственно, это и не важно, главное, что меня не застали врасплох. Точнее – не застала. Зоя.

Полуодетая, босая и безумная, она, издавая убаюкивающее клокотание, вошла в комнату брата на цыпочках. Беззвучным, аккуратным движением прикрыла за собой дверь и осторожно (так осторожно, что создавалась иллюзия, что не по полу идёт, а по воздуху летит) стала приближаться к кровати.

Последние сомнения оставили меня, когда сквозь кошачий прищур я увидел, что в правой руке сжимает несчастная плохо обработанную деревянную рогатину размером с теннисную ракетку. Между двух узловатых веток подрагивала на сквозняке искусно сплетённая шёлковая паутина, а в ней отражённым светом уличного фонаря блестели бусинки, бисеринки, перламутровые пуговки, кусочки конфетной фольги и ещё какая-то сверкающая дрянь. Всё это напоминало кусок ночного неба с фрагментом неизвестного астрономам созвездия. Смотреть бы да любоваться.

Вот именно, смотреть бы да любоваться, когда бы наперёд не знать, что эта, забавная на первый взгляд, штуковина и есть пресловутая ловушка снов. Похожая на сепаратор, посредством которого алтайские шаманы отделяют скверные сны от добрых, она не имеет прорехи по центру, отсюда и шиворот, отсюда и выворот, отсюда и главная её опасность. Ничего она сквозь себя не пропускает и ничего не возвращает, всё удерживает. Абсолютно всё, что умудряется вытянуть из подсознания горемычной жертвы.

Честно признаться, всякий раз поражаюсь, каким это образом у одержимых выходит столь ловкое рукоделье. Ведь никто же их специально этому искусству не обучает, никаких курсов по макраме или чему-то типа того они не заканчивают, однако ж – поди-ка. Впрочем, пауки те тоже никаких курсов не заканчивают, плетут свои замысловатые паутины бессознательно. Только если паукам что да как делать генетическая память подсказывает, то одержимым – проникшая в душу куньядь.

Подойдя к кровати, Зоя присела на самый краешек и, не прекращая убаюкивать медовыми нотами, поднесла к моему наполовину прикрытому одеялом лицу своё погибельное орудие. Поскольку лежал я на правом боку лицом к двери, левому моему виску тотчас сделалось горячо. Не так чтоб прям непереносимо горячо, но достаточно ощутимо. Терпеть больше нужного я не стал: отбросив на счёт "три" в сторону одеяло, вскочил и точным сильным ударом выбил ловушку из протянутой ко мне руки.