Том 3. Поэмы 1828-1834 - Михаил Лермонтов

Часть вторая

Однажды, погружась в мечтанье,Сидел он позднею порой;На темном своде без сияньяБесцветный месяц молодойСтоял, и луч дрожащий, бледныйЛежал на зелени холмов,И тени шаткие деревКак призраки на крыше беднойЧеркесской сакли прилегли.В ней огонек уже зажгли,Краснея он в лампаде меднойЧуть освещал большой забор…Всё спит: холмы, река и бор.

Но кто в ночной тени мелькает?Кто легкой тенью меж кустовПодходит ближе, чуть ступает,Всё ближе… ближе… через ровИдет бредучею стопою?..Вдруг видит он перед собою:С улыбкой жалости немойСтоит черкешенка младая!Дает заботливой рукойХлеб и кумыс прохладный свой,Пред ним колена преклоняя.И взор ее изобразилДуши порыв, как бы смятенной.Но пищу принял русский пленныйИ знаком ей благодарил.

И долго, долго, как немая,Стояла дева молодая.И взгляд как будто говорил:«Утешь себя, невольник милый;Еще не всё ты погубил».И вздох не тяжкий, но унылыйВ груди раздался молодой;Потом чрез вал она крутойДомой пошла тропою мшистой,И скрылась вдруг в дали тенистой,Как некий призрак гробовой.И только девы покрывалоЕще очам вдали мелькало,И долго, долго пленник мойСмотрел ей вслед — она сокрылась.Подумал он: но почемуОна к несчастью моемуС такою жалостью склонилась —Он ночь всю не смыкал очей;Уснул за час лишь пред зарей.

Четверту ночь к нему ходилаОна и пищу приносила;Но пленник часто всё молчал,Словам печальным не внимал;Ах! сердце полное волненийЧуждалось новых впечатлений;Он не хотел ее любить.И что за радости в чужбине,В его плену, в его судьбине?Не мог он прежнее забыть…Хотел он благодарным быть,Но сердце жаркое терялосьВ его страдании немом,И как в тумане зыбком, в немБез отголоска поглощалось!..Оно и в шуме, и в тишиТревожит сон его души.

Всегда он с думою унылойВ ее блистающих очахВстречает образ вечно милый.В ее приветливых речахЗнакомые он слышит звуки…И к призраку стремятся руки;Он вспомнил всё — ее зовет…Но вдруг очнулся. Ах! несчастный,В какой он бездне здесь ужасной;Уж жизнь его не расцветет.Он гаснет, гаснет, увядает,Как цвет прекрасный на заре;Как пламень юный, потухаетНа освященном алтаре!!!

Не понял он ее стремленья,Ее печали и волненья;Не думал он, чтобы онаИз жалости одной пришла,Взглянувши на его мученьи;Не думал также, чтоб любовьТочила сердце в ней и кровь;И в страшном был недоуменьи…· · ·Но в эту ночь ее он ждал…Настала ночь уж роковая;И сон от очей отгоняя,В пещере пленник мой лежал.

Поднялся ветер той порою,Качал во мраке дерева,И свист его подобен вою —Как воет полночью сова.Сквозь листья дождик пробирался;Вдали на тучах гром катался;Блистая, молния струейПещеру темну озаряла,Где пленник бедный мой лежал,Он весь промок и весь дрожал…· · ·Гроза по-малу утихала;Лишь капала вода с дерев;Кой-где потоки меж холмовСтруею мутною бежалиИ в Терек с брызгами впадали.Черкесов в темном поле нет…И тучи врозь уж разбегают,И кой-где звездочки мелькают;Проглянет скоро лунный свет.

И вот над ним луна златаяНа легком облаке всплыла;И в верх небесного стекла,По сводам голубым играя,Блестящий шар свой провела.Покрылись пеленой сребристойХолмы, леса и луг с рекой.Но кто печальною стопойИдет один тропой гористой?Она… с кинжалом и пилой; —Зачем же ей кинжал булатный?Ужель идет на подвиг ратный!Ужель идет на тайный бой!..Ах, нет! наполнена волнений,Печальных дум и размышлений,К пещере подошла она;И голос раздался известный;Очнулся пленник как от сна,И в глубине пещеры теснойСадятся… долго они тамНе смели воли дать словам…Вдруг дева шагом осторожнымК нему вздохнувши подошла;И руку взяв, с приветом нежным,С горячим чувством, но мятежным,Слова печальны начала:

«Ах! русский! русский! что с тобою!Почто ты с жалостью немою,Печален, хладен, молчалив,На мой отчаянный призыв…Еще имеешь в свете друга —Еще не всё ты потерял…Готова я часы досугаС тобой делить. Но ты сказал,Что любишь, русский, ты другую.Ее бежит за мною тень,И вот об чем, и ночь и день,Я плачу, вот об чем тоскую!..Забудь ее, готова яС тобой бежать на край вселенной!Забудь ее, люби меня,Твоей подругой неизменной…»Но пленник сердца своегоНе мог открыть в тоске глубокой,И слезы девы черноокойДуши не трогали его…«Так, русский, ты спасен! но преждеСкажи мне: житьиль умереть?!!Скажи, забыть ли о надежде?..Иль слезыэти утереть?»

Тут вдруг поднялся он; блеснулиЕго прелестные глаза,И слезы крупные мелькнулиНа них как светлая роса:«Ах нет! оставь восторг свой нежный,Спасти меня не льстись надеждой;Мне будет гробом эта степь;Не на остатках, славных, бранных,Но на костях моих изгнанныхЗаржавит тягостная цепь!»Он замолчал, она рыдала;Но ободрилась, тихо встала,Взяла пилу одной рукой,Кинжал другою подавала.И вот, под острою пилойСкрыпит железо; распадаетБлистая цепь и чуть звенит.Она его приподымает;И так рыдая говорит:

«Да!.. пленник… ты меня забудешь…Прости!.. прости же… навсегда;Прости! навек!.. Как счастлив будешь,Ах!.. вспомни обо мне тогда…Тогда!.. быть может, уж могилойЖеланной скрыта буду я;Быть может… скажешь ты уныло:Она любила и меня!..»И девы бледные ланиты,Почти потухшие глаза,Смущенный лик, тоской убитый,Не освежит одна слеза!..И только рвутся вопли муки…Она берет его за рукиИ в поле темное спешит,Где чрез утесы путь лежит.

Идут, идут; остановились,Вздохнув, назад оборотились;Но роковой ударил час…Раздался выстрел — и как разМой пленник падает. Не муку,Но смерть изображает взор;Кладет на сердце тихо руку…Так медленно по скату гор,На солнце искрами блистая,Спадает глыба снеговая.Как вместе с ним поражена,Без чувства падает она;Как будто пуля роковаяОдним ударом, в один миг,Обеих вдруг сразила их.· · ·

Но очи русского смыкаетУж смерть холодною рукой;Он вздох последний испускает,И он уж там — и кровь рекойЗастыла в жилах охладевших;В его руках оцепеневшихЕще кинжал блестя лежит;В его всех чувствах онемевшихНавеки жизнь уж не горит,Навеки радость не блестит.

Меж тем черкес, с улыбкой злобной,Выходит из глуши дерев.И волку хищному подобный,Бросает взор… стоит… без слов,Ногою гордой попираетУбитого… увидел он,Что тщетно потерял патрон;И вновь чрез горы убегает.

Но вот она очнулась вдруг;И ищет пленника очами.Черкешенка! где, где твой друг…Его уж нет.    Она слезамиНе может ужас выражать,Не может крови омывать.И взор ее как бы безумныйПорыв любви изобразил;Она страдала. Ветер шумныйСвистя покров ее клубил!..Встает… и скорыми шагамиПошла с потупленной главой,Через поляну — за холмамиСокрылась вдруг в тени ночной.

Она уж к Тереку подходит;Увы, зачем, зачем онаТак робко взором вкруг обводит,Ужасной грустию полна?..И долго на бегущи волныОна глядит. И взор безмолвныйБлестит звездой в полночной тьме.Она на каменной скале:«О, русский! русский!!!» — восклицает,Плеснули волны при луне,Об берег брызнули оне!..И дева с шумом исчезает.Покров лишь белый выплывает,Несется по глухим волнам:Остаток грустный и печальныйПлывет, как саван погребальный,И скрылся к каменным скалам.

Но кто убийца их жестокой?Он был с седою бородой;Не видя девы черноокой,Сокрылся он в глуши лесной.Увы! то был отец несчастный!Быть может, он ее сгубил;И тот свинец его опасныйДочь вместе с пленником убил?Не знает он, она сокрылась,И с ночи той уж не явилась.Черкес! где дочь твоя? глядишь.Но уж ее не возвратишь!!.

Поутру труп оледенелыйНашли на пенистых брегах.Он хладен был, окостенелый;Казалось, на ее устахОстался голос прежней муки;Казалось, жалостные звукиЕще не смолкли на губах;Узнали все. Но поздно было!— Отец! убийца ты ее;Где упование твое?Терзайся век! живи уныло!..Ее уж нет. — И за тобойПовсюду призрак роковой.Кто гроб ее тебе укажет?Беги! ищи ее везде!!!..«Где дочь моя?» и отзыв скажет:      Где?..

Корсар*