Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Наконец я сдался и отправился домой. Выключил повсюду свет и в полной неподвижности лег на диван. Боль не отступала, но вкупе с текилой так измучила меня, что я наконец уснул.

Утром голова уже не болела. Отправившись на кухню приготовить кофе, я заметил, что со зрением у меня что-то не так — края предметов расплывались. «Наверное, старею, — подумал я. — Может быть, мне нужны очки?» У меня всему находилось оправдание.

Пару дней спустя, когда я, сидя в гостиной, разговаривал по телефону с Биллом Стэплтоном, на меня вдруг напал кашель. Я давился, и во рту был какой-то неприятный металлический привкус. «Подожди минутку, — сказал я в трубку, — со мной происходит что-то странное». Я помчался в ванную и откашлялся в раковину.

Мокрота была с кровью. Я глядел на нее, не веря своим глазам. Откашлялся снова — и опять выплюнул кровь. Я не мог поверить, что вся эта мерзость выходит из моего тела.

Потрясенный, я вернулся в гостиную и взял трубку. «Билл, я тебе потом перезвоню», — сказал я и тут же набрал номер доктора Рика Паркера, своего друга и личного врача. Рик жил по соседству. «Ты не мог бы приехать? — попросил я. — Я харкаю кровью».

В ожидании Рика я вернулся в ванную и снова принялся рассматривать кровавую мокроту, оставшуюся на дне раковины. Вдруг моя рука повернула кран. Мне захотелось смыть все это. Иногда я действую, не отдавая себе отчета в своих поступках. Мне не хотелось, чтобы Рик видел это. Я стеснялся. Я хотел, чтобы ничего этого не было. Рик приехал осмотреть мой рот и нос. Потом посветил мне в горло и захотел увидеть кровь. Я показал ему те капли, что еще оставались в раковине. «О Боже, — подумал я, — не могу даже сказать ему, как много было этой гадости, — так это отвратительно». Рику часто приходилось слышать от меня жалобы на насморк и аллергию. В Остине растет много амброзии, пыльца которой вызывает у меня аллергию, а антигистаминные препараты я при всех своих страданиях принимать не могу из — за жестких антидопинговых ограничений, существующих в велоспорте. Приходится терпеть.

— Возможно, это носовое кровотечение, — предположил Рик.

— Мог лопнуть сосуд. — Отлично, — сказал я.

— Невелика беда.

Я испытал такое облегчение, что ухватился за первое же предположение о не слишком серьезном расстройстве и удовлетворился им. Рик собрал свои инструменты и уже в дверях пригласил меня отобедать у них на следующей неделе.

В назначенный день я отправился к Паркерам на своем мотороллере. У меня много механических игрушек, и этот мотороллер — одна из любимых. Но тем вечером боль в правом яичке не дала мне насладиться ездой. За столом сидеть тоже было неуютно. Я старался поменьше шевелиться, чтобы было не очень больно.

Я хотел рассказать Рику о своих проблемах, но стеснялся. Едва ли это было хорошей темой для застольной беседы, да и с кровохарканьем я его зря побеспокоил. «Он еще сочтет меня нытиком», — подумал я и решил промолчать.

На следующее утро яичко чудовищно распухло, достигнув размера апельсина. Я оделся, вывел из гаража велосипед, чтобы отправиться на обычную тренировку, но обнаружил, что не могу сидеть в седле. Всю дистанцию я проехал стоя на педалях. Вернувшись домой, я, превозмогая смущение, снова набрал номер Паркера.

— Рик, у меня что-то с яичком, — сказал я.

Оно распухло, и я даже в седле сидеть не могу.

Рик воспринял мои слова очень серьезно.

— Тебе нужно немедленно пройти обследование.

Он настоял на том, чтобы я показался специалисту в тот же день. Закончив разговор со мной, Рик тут лее позвонил Джиму Ривсу, известному на весь Остин урологу. Как только Рик объяснил мои симптомы, Ривс заявил, что я должен немедленно ехать к нему. Он будет ждать. Перезвонив мне, Рик сказал, что доктор Ривс подозревает у меня не более чем перекручивание яичка, но я все-таки должен поехать провериться. Если я откажусь, то рискую потерять яичко.

Я принял душ, переоделся, взял ключи и сел за руль своего «Porsche». Забавно, но я и сейчас помню, во что был тогда одет: в брюки цвета хаки и темно-зеленую рубашку.

Офис Ривса располагался в самом центре города, в ничем не примечательном кирпичном здании поликлиники близ кампуса университета штата Техас.

Ривс оказался пожилым джентльменом с раскатистым голосом, который, казалось, доносился из глубины колодца, и типичной для докторов манерой относиться ко всем проблемам с видимым спокойствием — хотя его явно встревожило то, что он обнаружил в процессе обследования.

Яичко мое было втрое больше нормальных размеров, стало твердым, и каждое прикосновение к нему отдавалось болью. Ривс сделал какие-то записи, а потом сказал: — Ситуация подозрительная. Для пущей уверенности вам следует сделать УЗИ. Кабинет находится через дорогу.

Я оделся и вышел на улицу. Лаборатория ультразвукового исследования находилась в таком же кирпичном здании на противоположной стороне улицы, что было совсем недалеко от основного корпуса, но я решил подъехать туда на машине. Внутри оказался ряд кабинетов и помещений, битком набитых разного рода медицинским оборудованием. В одном из этих кабинетов мне предложили лечь на стол.

Лаборантка поднесла ко мне инструмент, похожий на стержень, передающий изображение на экран. Я полагал, что это займет пару минут. Просто рутинная проверка — для пущей уверенности, как сказал доктор.

Прошел час, а я все еще лежал на столе. Лаборантка, казалось, исследовала каждый сантиметр моего тела. Я лежал безмолвно, стараясь подавить нарастающую тревогу. Почему так долго? Неужели она что-нибудь нашла?

Наконец она отложила свой стержень и, не говоря ни слова, покинула кабинет.

— Подождите, — сказал я ей вслед, — эй!

«Вот тебе и «простая формальность», — подумалось мне.

Вскоре лаборантка вернулась с мужчиной, которого я видел в кабинете перед началом исследования. Это был главный радиолог. Взяв инструмент, он начал осматривать меня сам. Это продолжалось в полном молчании еще 15 минут. Почему же так долго?

— Ладно, одевайтесь и выходите в коридор, — произнес он наконец.

Я торопливо оделся и вышел из кабинета. Радиолог ждал меня за дверью.

— Нужно еще сделать рентгеноскопию грудной клетки, — сказал он.

Я удивленно уставился на него:

— Зачем?

— Доктор Ривс попросил.

Зачем им осматривать мою грудную клетку? У меня там ничего не болит. И я отправился в очередной кабинет, где снова разделся и где уже другая лаборантка сделала мне рентген.

Я был уже не на шутку зол и напуган. Одевшись, я вышел в коридор и снова наткнулся на главного радиолога.

— Послушайте, — обратился я к нему. — Что происходит? Это никакие назовешь обычной процедурой.