Печать на сердце твоем - Валентинов Андрей

Згур вновь усмехнулся. Доморощенная мудрость позабавила. Вновь вспомнилась прошлая ночь, и слова, сказанные между объятиями. Эх, купчишки-бородачи, вам бы эти слова услыхать! Да не им об этом ведать, а то, что в Валине думают именно так, тоже интересно.

Внезапно перед глазами встало изуродованное лицо – страшная маска, на которой живыми были только темные глаза. Велегост – Кей Железное Сердце. Вот не повезло парню! Вначале они, добровольцы из Коростеня, думали, что Кея изрубили на войне, но после узнали – все проще и страшнее. Десятилетний Кей поехал на охоту – и на мальчика бросилась раненая рысь. Глаза удалось спасти, но вот остальное… Згур сочувственно вздохнул – Велегоста было жаль. Все есть у человека – богатство, славный род, слава – и какая! – но нет того, что последнему бродяге дано – лица. Каково ему, ведь они со Згуром погодки, обоим по девятнадцать! То-то и держится Кей, словно ему все сорок. И на пирах бывает редко, а пьет много – в своем шатре, вместе с верным наперсником. Говорят, мать с отцом лучших знахарей да чаклунов звали, но не все и Кеям подвластно. Поэтому и любит Велегост в доспехе ходить, шлем со стальным забралом надвинув. Впрочем, в битве на красоту глядеть нечего…

О старшей сестре Кея Згур слыхал всякое. Бородачи лишь повторяли то, о чем говорили по всей Ории. Приемную дочь Светлого считали ворожеей и даже шептались о том, будто Кей Войчемир потому и удочерил девочку, что ведом ей какой-то давний секрет, который пострашнее любого оружия будет…

Торговцы между тем уже мыли кости сиятельной Милене, супруге Великого Палатина, что в последние годы совсем совесть потеряла, села прикупая, а порою просто отбирая у дедичей, что победнее, да у громад вольных. Неужто ей отцовского богатства мало? А если мало, то у мужа и того поболе – целый Дубень, второй город в земле улебской. И Палатинство Валинское – не из бедных, не только Кеям доход приносит. Неужто на приданное дочери? Что-то долго собирает, Уладе уже двадцать, а все не замужем, небось тоскует девка, извелась вся…

Второй кубок был пуст, и Згур решил, что пора. Харчевня полна народу, самое время начинать. Впрочем, ему-то делать пока ничего и не нужно, стоит лишь кубком о стол ударить, да разок подмигнуть…

Оловянное дно ударило о столешницу. В общем шуме-гаме звук вышел не ахти, но Згур знал – услышат. Теперь можно вновь отвернуться и послушать байки разговорчивых соседей. Так что там об Уладе? Действительно, пора девке замуж. А с другой стороны, за кого отдавать? Дочь Великого Палатина! Такую за дедича или даже за тысячникова сына отдавать не по чину. И, наверно, жалко отцу – ведь единственная! Не послал ему великий Дий сыновей. Одна дочь – и то выжила чудом, как родилась, мертвой сочли…

Згур покачал головой – это ясно. Он и сам был один у матери, и диво, что вообще родился – его отец, как и тысячи других, ушел на Великую Войну совсем молодым. Какие уж тут братья-сестры! Но у дочери Ивора был отец, а их растили матери – Бусел стал поселком вдов. Да и не поселок это теперь – так, хутор. Почти все, что до войны жили, под сполотскими мечами легли, всего семь семей и спаслось. Думала ли мама тогда, что ее сын рядом с Кеевыми кметами на одном поле встанет не лицом к лицу, а плечом к плечу…

Слева послышались громкие голоса и в ответ еще один – высокий, резкий. Згур скосил глаза – началось! Трое мордатых, из тех, что пили пиво в углу, теперь перебрались к центру. Да не просто так, а поближе к чернявому парню – окружили тесненько, плечами поводят, рожи кривят. Итак, трое стоят, а тот, с серьгой в ухе, сидит… Нет, тоже встал, глаза горят. А ведь не из трусов!

Перебранку Згур слушать не стал. Ругались, понятно, по-улебски, а тонкостей здешнего обхождения он так и не выучил. Конечно, улебское наречие Згур изучал (как и сиверское, и, конечно, сполотское), но одно дело привычное: «Ни с места! Бросай оружие!» или «Где дворец наместника?», а совсем иное – многоэтажные, словно валинские дома, рулады, которыми щедро обменивались здесь. Точнее, этажи возводили мордатые, а чернявый бледнел, рука уже тянулась к поясу…

Пора! Згур встал, не спеша расправил плечи и шагнул вперед. Ближе всех оказался самый крепкий, с покрытой оспинами рожей. В здоровенной лапище уже плясал нож. Згур хмыкнул и легонько постучал мордатого по плечу.

– Га?

Здоровяк оглянулся мгновенно, нож смотрел прямо в грудь Згуру. Похоже, парень из бывалых.

– Шо, братан, и тебя мочкануть?

Все-таки улебский он знал плохо. «Мочкануть» – эка придумали!

– Оставьте его! Живо!

– Шо?!

Несмотря на грозный тон, «шо» прозвучало не особо убедительно. Хотя бы потому, что рука Згура тоже не была пустой, и был в ней не нож, а огрский кинжал с широким лезвием. Для знакомства неплохо, теперь – набавить голосу. Стоит лишь представить, что ты на учебном поле, и желторотики-первогодки отказываются отжиматься…

– А ну прочь! Живо, босота!!

Рожа в оспинах дрогнула, здоровяк подался назад, и тут случилось то, чего не ждал ни Згур, ни остальные. Чернявый резко выбросил руку вперед…

– А, ты так, сволота! Бей его, братва!

Рухнула скамья, затрещал стол, заверещала хозяйка. Гости вскакивали, прижимаясь к стенам. Даже лехиты, на что забияки, и те в сторону подались. Дрались здесь часто, но не каждый вечер сходятся пятеро с ножами наголо.

Удар в руку Згур пропустил. Затрещал рукав, белое полотно тут же окрасилась красным. Пришлось отскочить, отмахиваясь кинжалом. Рядом, совсем близко, чернявый сцепился с одним из мордачей, третий крутился рядом, размахивая ножом…

– Ну, ща! Замочу!

Морда, покрытая оспинами, кривилась ухмылкой, нож плясал на уровне глаз, но нападать здоровяк не решался. Згур для убедительности сделал пару движений кинжалом, заставив противника попятиться, и вновь покосился в сторону. Чернявый, оттолкнув врага, прижался к стене, медленно отступая к выходу. Згур сделал выпад, взмахнув лезвием прямо перед носом мордатого, и одним прыжком очутился рядом с парнем.

– К двери! Я прикрою!

Чернявый понял сразу и, оттолкнув одного из парней, сунувшегося слишком близко, бросился к выходу. Згур резко развернулся – морда с оспинами была уже рядом, перед глазами блеснул нож…

– Не сильно задел, братан?

Згур быстро обернулся – дверь хлопнула, чернявый был уже на улице.

– Ерунда! Царапина!

Крови было много, но рана и вправду оказалась пустяковой. На войне такое и за рану не считается. Повязка – и снова в бой.

– Звиняй, волотич, – здоровяк был явно смущен. – Кто ж его знал, что этот урод будет на нож кидаться?

Згур подмигнул и достал из-за пояса кошель:

– Держи!

– Да ну! – рожа сморщилась. – Не надо, братан! Лучше б ты дал этого урода подрезать. Я б таких, с серьгами которые!..

Згур сунул кошель в лапищу, хлопнул парня по плечу и быстро направился к двери. «Драка» стоила ему небольшой обрубок гривны – как раз по паре кубков темного для каждого из мордачей. Теперь самое главное, не переоценил ли он чернявого…

На улице было темно, но для убедительности Згур выскочил из харчевни спиной вперед, держа кинжал наготове. И тут же чья-то рука потащила его в сторону.

– Скорее!

Они бежали долго, стараясь не споткнуться о неровную бревенчатую мостовую, и Згур мысленно похвалил себя за удачное начало. Наставник часто повторял: «Чтобы понять человека – стань им!» Два последних дня он пытался стать этим парнем. Что он знал о нем? Молодой, горячий, из потомственных дедичей, значит, альбиром себя мнит, не иначе. Что еще? Ножом владеет не очень, зато бегает хорошо…

– Передохнем!

Они остановились за каким-то двухэтажным домом, и Згур отметил еще одну деталь – его новый знакомец горазд командовать. Ну что ж, учтем!

– А здорово мы им в грызло дали!

Згур только моргнул. Вот тебе и потомственный дедич! «Грызло»! Или так в Валине все говорят?

– Я бы этих бычар!.. Ну, уроды! Ничего, еще разберемся!

Чернявый помотал головой, выдыхая злость и усмехнулся: