Южный узел - Ольга Игоревна Елисеева

Правая застывала гипсовой маской всякий раз, как Бенкендорфу говорили что-то неприятное. На ней явственно отпечатывались настороженность, педантизм и неукоснительное исполнение инструкций.

Даже жена, когда разговаривала с ним, старалась подсесть слева. Она заявляла, что после 13 июля 1826 года, когда во время повторного повешения злодеев муж не выдержал и наклонился к холке лошади, с ним случился удар, но он сам того не заметил, охваченный вихрем чувств страшного дня. Когда пришёл домой, у него было всё такое лицо. Потом отпустило. Теперь, пожалуйста, живите с незнакомцем!

Александр Христофорович не любил правого человека, хотя предвидел его грядущую победу. Он раздавил бы подлеца, если бы не заметил, что подчинённые исполняют его приказы куда быстрее, точнее и безропотнее, когда он поворачивается к ним правым боком. Даже цирюльник чище выбривает именно правую щёку. А потому оставил негодяя жить и сейчас, по выходе из царского кабинета, нарочито демонстрировал министрам правый профиль.

Все смотрели на него с хорошо разыгранной приязнью. Ни на чьей физиономии Бенкендорф не отметил нетерпения, любопытства, злорадности, ну хоть деланого участия — оно бы выдало доносителя с головой. Но нет. Молчат и тянут шеи.

— Доброе утро, ваше высокопревосходительство! — К генералу на коротеньких ножках подскочил и согнулся крендельком Нессельроде. Румяный карлик с носом, перевешивавшим тщедушное тельце, когда-то вместе с полковником Бенкендорфом ездил в Париж, в русское посольство, и считал себя коротким знакомым. Правда, потом Нессельроде сильно обошёл Александра Христофоровича по служебной лестнице, был постоянно под рукой у покойного государя, употреблялся для секретных дел по дипломатической части и забыл здороваться. Теперь, понимая вес и место Бенкендорфа возле нового Хозяина, норовил перейти на «ты», но пока безуспешно.

— И вам доброго утра, граф, — Александр Христофорович отвесил поклон. — Как здоровье супруги?

Жена Нессельроде — женщина-гренадер — никогда ничем не болела. Но так принято: истерия прекрасной половины, погода, новости из иностранных газет, вчерашний спектакль Эрмитажного театра, актрисы… Нет, здесь стоит остановиться. Есть о чём говорить, но не с Карликом[3].

— Всё слава богу. Супруга здорова.

— Кланяйтесь ей от меня, кланяйтесь.

Александр Христофорович хотел идти, но Карлик поймал его неуместным, на взгляд шефа жандармов, вопросом:

— Каково настроение государя? Чего нам ожидать?

— Бодрое, как и всегда, — отрезал генерал и двинулся к двери, размышляя над странностью самой темы. Разве его величество давал повод тревожиться?

— Государь в последнее время несколько напряжён, — граф продолжал семенить рядом, хотя его собеседник прибавил шагу. Там, где у Александра Христофоровича получался аршин ногами, у Карла Васильевича выходило четыре перетоптывания. — Его что-то гложет. Вы не заметили?

Бенкендорф резко остановился.

— Нет-с. И вам не советую. — Наотмашь открыл дверь и не притворил, а почти хлопнул, едва не прищемив любопытный нос.

— Ну мне-то вы могли бы сказать. По старой дружбе, — нёсся из-за белой с позолотой створки плаксивый голос.

* * *

Так начался день, не предвещая наперёд ничего доброго.

Стоило Бенкендорфу сделать несколько шагов по лестнице, как старая камер-фрау вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны окликнула его без особых церемоний. Для неё даже выросший и оплешивевший воспитанник госпожи оставался мальчиком, пусть и в больших чинах.

Александр Христофорович вздрогнул и тотчас повернул на зов. Есть такие знаки внимания от дам, даже пожилых, которыми пренебрегать не стоит.

Вдовствующая императрица всегда была ему другом. Не просто покровительницей покойной матери, а именно другом. Умным, предусмотрительным, сердечным, когда надо. И абсолютно безжалостным, когда требовали обстоятельства. Именно она следила за карьерой и продвигала воспитанника по службе, что получалось весьма туго при покойном государе Александре Павловиче. Старалась отвратить глаза августейшего сына от неудач и указать на заслуги. Платила его долги. (Стыд-то какой! Сейчас он это понимал, а тогда, по молодости, завей горе верёвочкой!) Запретила жениться на актрисе. А когда он всё-таки нашёл достойную женщину, встала на его сторону против целого света.

Теперь, когда самые смелые мечты Александра Христофоровича сбылись, а Мария Фёдоровна утвердила на престоле того, кто был мил и надёжен, вдовствующая императрица жила тихо и покойно, время от времени давая Бенкендорфу поручения, которые именовала «маленькими».

Однако сегодня дело шло отнюдь не о копеечной услуге.

— Помогите мне, Сашхен, — пожилая дама пребывала в редком волнении. — Никто не хочет понять. Все только улыбаются и разводят руками. Но надо что-то делать!

Как он был с ней согласен! Разом бросил думать о злодеях-министрах, о доносе на Воронцова, о подкопе лично под него. Причина гневливой издёрганности государя открылась ему во всей наготе. Она грозила такими неприятностями, такими Божьими карами, такими далекоидущими последствиями, что только по глупости и неосведомлённости могла быть названа «личной».

— Мои дети, — всхлипывала вдовствующая императрица. — Мои бедные дети...

Она приняла воспитанника в китайской гостиной с шёлковыми куропатками на обивке мебели и с золотистыми стенами, гасившими серость ранней весны за окном. Усадила за чай, сама подкладывала сахар и размешивала серебряной ложкой, поставила перед ним блюдо дикой финской малины, благоухавшей на всю комнату, и круглые шанежки с айвой. Раньше Александр Христофорович непременно накинулся бы на сладкое, но супруга заметила, что он против прежнего выпускает уже вторую дырочку на ремне, и приняла меры.

— Это продолжается более месяца, — с заминкой призналась Мария Фёдоровна.

Бенкендорф пришёл в ужас.

— Я чувствовала себя такой счастливой, — вздохнула она. — После всех потрясений. После этого ужаса два года назад. Ни откуда не ожидала угрозы. Среди моих близких, моей семьи. — Конечно, она имела в виду Николая с супругой и внуков. Другие дети вносили в жизнь вдовствующей императрицы только свои беды: то разводы, то потерянные бриллианты, то подозрительные смерти. Что же до нынешнего государя, то его семейство выглядело образцовым, как в сказке. Но сказок не бывает. — И вот врачи запретили Шарлотте иметь детей. А заодно и жить с мужем. Вы понимаете, что из этого получится?

О, он понимал. Вкратце история выглядела так. Супруга императора — прекрасная, нежная, робкая — болела. Давно. С самого 14 декабря. Удар оказался слишком страшным. Тростник надломился. Фарфоровая балерина упала с полки и разбилась на тысячи осколков. Время от времени Шарлотта поправлялась, недолго радовалась жизни, скакала на балах и… снова валилась с ног. Словно у шкатулки с крутящейся фигуркой сломали пружинку завода.

Врачи пришли к выводу, что императрицу истощают роды.

— Конечно, истощают! Какой вздор! — возмущалась Мария Фёдоровна. — Они заявили, что следующий младенец будет последним. Что она слишком слаба и не выдержит…

Александр Христофорович не обнаруживал полного понимания проблемы.

— Но у их величеств уже пятеро детей. Можно остановиться.

Пожилая дама с возмущением выдула воздух.

— И вам невдомёк! Я