Возвращение танцмейстера - Хеннинг Манкелль

Жизнь стала заметно проще с тех пор, как ему исполнилось шестьдесят пять и он ушел на пенсию. Уже не нужно бояться уснуть во время работы.

Но теням следовало бы оставить его в покое. Он уже понес свое наказание. Жизнь его и так уже искалечена. Неужели им этого мало?

Он поднялся из-за стола и подошел к полке с музыкальным центром, купленным несколько месяцев назад во время одной из нечастых поездок в Эстерсунд. Компакт-диск уже был в гнезде, поэтому он просто нажал кнопку. Этот диск он, к своему удивлению, купил в том же магазине. Аргентинские танго. Настоящие танго. Он увеличил громкость. У шпица во дворе был хороший слух – собака приветливо тявкнула, но тут же замолчала. Продолжая слушать, он обошел стол, приглядываясь к разбросанной головоломке. Работы еще много. Пройдет минимум три ночи, пока картина будет собрана и он сможет ее сжечь. А у него еще предостаточно таких же, ожидающих своей очереди в картонных коробках. К тому же через несколько дней он должен поехать на почту в Свег и получить посылку от старого мастера из Руана.

Он сел на диван, продолжая слушать музыку. Это было главной мечтой всей его жизни – поехать в Аргентину. Провести несколько месяцев в Буэнос-Айресе и танцевать по ночам. Но из этого так ничего и не получилось, каждый раз что-то его останавливало. Когда одиннадцать лет назад он покинул Вестеръётланд и переехал на север, в леса Херьедалена, он уже решил было, что теперь-то уж точно совершит задуманное путешествие. Жил он скромно, и небольшой его пенсии вполне хватило бы на поездку. Но вместо этого он несколько раз съездил на машине в Европу, разыскивая новые головоломки.

Наконец он осознал, что никогда не поедет в Аргентину. Никогда не будет танцевать танго в Буэнос-Айресе.

А что мешает мне танцевать здесь? – подумал он. У меня есть музыка и есть партнер.

Он поднялся с дивана. Пять часов. До рассвета все еще далеко.

Самое время для танцев. Он прошел в спальню и достал из шкафа темный костюм. Внимательно оглядел его, прежде чем надеть. Маленькое пятнышко на лацкане раздражало его. Он намочил носовой платок и аккуратно потер лацкан. Пятнышко исчезло. Потом он переоделся. К белой сорочке он выбрал на этот раз красно-коричневый, цвета ржавчины, галстук.

Важнее всего обувь. У него был выбор – за эти годы он купил несколько пар отличных итальянских туфель для танцев, все очень дорогие. У человека, серьезно относящегося к танцу, обувь должна быть безукоризненной.

Одевшись, он подошел к зеркалу на дверце шкафа. Посмотрел на себя. Седые, коротко остриженные волосы. Слишком худ, надо бы есть побольше. Но все равно он остался доволен – выглядит он значительно моложе своих семидесяти шести лет.

Потом он вернулся назад и остановился у закрытой двери в комнату для гостей. Он постучал и вообразил, что из-за двери его приглашают войти. Открыл дверь и зажег свет. На кровати лежала его партнерша. Его всегда поражало, насколько естественно она выглядит – совершенно как живая. Но это была всего лишь кукла. Он стянул с нее одеяло и поднял. Белая блузка, черная юбка. Он назвал ее Эсмеральдой. На столике стояло несколько флаконов духов. Он поставил куклу на пол, выбрал скромный «Диор» и осторожно брызнул ей на шею. Зажмурившись, он подумал, что разница между живым человеком и куклой не так уж велика.

Он взял ее под мышку и отнес в гостиную. Много раз он намеревался убрать отсюда всю мебель, повесить под потолком лампы с приглушенным светом и положить в пепельницу зажженную сигару – тогда у него был бы собственный аргентинский танцевальный салон. Но из этого так ничего и не вышло. Был только небольшой свободный участок между столом и книжной полкой, на которой стояла стереосистема. Он просунул носки ботинок в специальные стремена на ее ногах.

И начал танец. После первых же па он почувствовал, что тени отступают. Он танцевал очень легко. Из всех танцев, что он выучил за свою жизнь, танго подходило ему лучше всего. И у него никогда не было лучше пары, чем Эсмеральда. Когда-то, еще в Буросе, была женщина, Розмари, хозяйка шляпного магазина. Он танцевал с ней танго, и у них получалось великолепно. Но однажды, когда он только-только принарядился для встречи с ней в танцевальном клубе, ему сообщили, что она погибла в автокатастрофе. Потом он танцевал со многими, но только когда он сделал Эсмеральду, у него возникло чувство, похожее на то, что он испытывал, танцуя с Розмари.

Мысль сделать куклу появилась у него в одну из бесконечных бессонных ночей много лет назад. Он случайно увидел по телевизору старый мюзикл, где герой, возможно это был Джин Келли, танцевал с куклой. Он пришел в восторг и тут же решил сделать себе такую же.

Сложнее всего оказалась набивка. Он перепробовал все, но только пенополиуретан создавал иллюзию, что держишь в руках живого человека. Он сделал ей высокую грудь и пышный зад. Обе его жены были тощими.

Теперь он сделал себе женщину, которую приятно было держать в руках. Когда он танцевал с ней, вдыхая запах ее духов, он чувствовал возбуждение. Но теперь уже не так часто, как пять-шесть лет назад. Его половые потребности стали понемногу угасать, и не сказать, чтобы он об этом жалел.

Он танцевал больше часа. Отнес Эсмеральду в ее комнату, положил на постель и почувствовал, что вспотел. Он снял костюм, повесил его на вешалку и принял душ. Скоро рассветет, и он сможет наконец лечь спать. Еще одна бесконечная ночь позади.

Он вышел из ванной в халате и налил кофе. Термометр по-прежнему показывал минус два. Он подвигал штору. Шака ответил коротким лаем. Он представил себе окружавший его лес. Это было как раз то, о чем он мечтал. Одинокая усадьба, абсолютно современная, но без соседей. И никакой проезжей дороги – единственная дорога, ведущая в усадьбу, здесь же и кончалась. Наконец-то он нашел то, что искал. Просторный, добротно построенный дом с большой гостиной – ему же было нужно место для танцев. Он купил дом у старого егеря – тот уехал в Испанию.

И он сидел за столом в кухне и пил свой кофе. Уже угадывалось начало рассвета. Скоро он сможет лечь, укрыться одеялом и уснуть. Тени скоро исчезнут.

Во дворе залаял Шака. Он прислушался. Снова короткий лай, и опять тихо. Должно быть, какой-нибудь зверь, скорее всего заяц. Шака в своей просторной конуре надежно охранял его.

Он вымыл чашку и поставил ее рядом с плитой. Через семь часов она понадобится опять. Он не любил менять чашки, пользовался одной и той же неделями. Потом он пошел в спальню, снял халат и забрался в постель. Еще не рассвело, но в ожидании рассвета он обычно лежа слушал радио. Когда начинало по-настоящему светать, он выключал радио, гасил свет и устраивался поудобнее – наконец-то можно было уснуть.

Снова залаял Шака. Он нахмурился, прислушался и досчитал до тридцати. Все было тихо. Если это и зверь, то его уже и след простыл. Он включил радио и стал рассеянно слушать музыку.

И опять залаял Шака, но теперь по-другому. Он резко сел в кровати. Это был яростный, захлебывающийся лай. По-видимому, близко подошел лось. Или медведь. Каждый год в окрестностях убивали медведя, сам он, правда, никогда с медведями не встречался. Шака продолжал лаять, все так же яростно. Он встал и снова надел халат. Шака замолчал. Он подождал немного – тишина. Снова снял халат и залез под одеяло. Он всегда спал голым. Лампа около радиоприемника осталась включенной.

Вдруг он резко поднялся. Что-то было не так. Что-то не так с собакой. Он задержал дыхание и прислушался. Тишина. Ему стало не по себе. Тени, похоже, пришли в движение. Он встал. Что-то такое с лаем. Этот последний взрыв закончился как-то не так. Слишком внезапно. Он вышел в гостиную и отдернул штору на окне во двор. Шака молчал, и он почувствовал, как колотится сердце. Он вернулся в спальню, натянул брюки и свитер. Вынул дробовик с обоймой на шесть патронов – он всегда держал его под кроватью. Затем вышел в прихожую и сунул ноги в сапоги, все время прислушиваясь, – Шака молчал. Он подумал, что все это ему чудится, что все как обычно. Скоро рассветет. Это все тени, подумал он, из-за них у меня нет покоя. Он открыл все три замка и осторожно толкнул ногой дверь. Шака по-прежнему не реагировал. Теперь он точно знал – что-то не так. Он взял с полки фонарик и посветил в темноту. Шаки не было видно. Он позвал его несколько раз, попытавшись осветить темную опушку подходившего к самой усадьбе леса. Ответа не было. Он быстро захлопнул дверь. Обливаясь потом, снял ружье с предохранителя и снова открыл дверь. Осторожно спустился по ступенькам. Все было тихо. Он пошел к конуре и вдруг замер. Шака лежал на земле с открытыми глазами, серо-белая шерсть была в крови. Он резко повернулся и побежал к дому. Взлетел на крыльцо и резко захлопнул дверь. Что-то должно было произойти, только он не знал что. Кто-то же убил Шаку! Он зажег все лампы в доме и сел на кровать. Его трясло.

Тени обманули его. Он не почувствовал опасность вовремя. Он-то всегда думал, что это тени нападут на него, что именно от них исходит угроза. Но он ошибался, опасность пришла извне! Тени ввели его в заблуждение. Пятьдесят четыре года он позволял себя обманывать. Он думал, что худшее миновало. Теперь он понял, что ошибался. Картинки того страшного 1945 года поплыли перед ним. Нет, ему не удалось скрыться.