Сквозь стекло - Татьяна Сергеевна Минасян

и это еще не раз повторится – в этом Вьенна и Ханс не сомневались. Они только-только собрались передохнуть после авральной работы, когда в их кабинетах неожиданно погас свет и один из товарищей Ханса успел прокричать по громкой связи о захвате станции. Потом пол слегка содрогнулся – где-то что-то взорвалось. На несколько секунд возникла невесомость, но вскоре тяжесть вернулась, и оба диспетчера оказались на полу возле прозрачной стены, где им предстояло провести следующие сорок часов своей жизни.

Время от времени они подходили каждый к своей двери и без особой надежды нажимали на кнопки аварийного выхода. Потом усаживались перед потухшими мониторами и пытались связаться хоть с кем-нибудь из находящихся на станции людей или инопланетян. Кроме Вьенны, на «Квазаре» работало пятеро спикианцев, а землян там должно было быть не меньше десятка, но о том, жив ли кто-нибудь из них, теперь можно было только догадываться. Так же, как и о том, успел ли кто-нибудь из захваченных послать сигнал о помощи и, если успел, будет ли этот сигнал получен вовремя. Никакая связь у диспетчеров не работала – за исключением их внутренних автономных микрофонов.

– Ты же знаешь, здесь все выходы блокируются автоматически, при любой аварии, – объяснила Хансу его напарница, услышав от него много непонятных слов в адрес запертых дверей. – Так больше вероятность, что те, кто остался в комнатах, выживут, если станция разгерметизируется.

– Да к черту эту вашу вероятность! Наших соотечественников там сейчас убивают, а мы тут сидим! Почему за нами вообще никто не пришел?!

– Я не знаю. Про нас могли просто забыть. Или специально здесь оставить, чтобы не мешали.

– К черту!!!

– Ханс, я бы тоже сейчас все отдала, чтобы быть с моими друзьями.

– Неужели мы никак не можем отсюда выбраться?!

– Если бы это было возможно, я бы уже это сделала.

Почти все время Ханс просидел на полу, привалившись спиной к прозрачной перегородке и раз за разом оглядывая свой кабинет. Привычная мебель и другие предметы в слабом аварийном освещении выглядели как-то странно и загадочно. Он искал решение и все сильнее убеждался, что самостоятельно им с Вьенной из кабинетов не выйти.

Спикианка некоторое время возилась со своим дверным механизмом, но, в конце концов, тоже сдалась и устроилась у стеклянной стены за спиной Ханса, по-кошачьи свернувшись в клубок. Микрофон лежал на полу рядом с ее лицом.

– Ханс, – произнесла она медленно, – нам необходимо дождаться спасателей. Или хотя бы захватчиков – вполне возможно, что сразу они нас не убьют.

– А если не дождемся?

– Все может быть… – Но определенный шанс у нас все-таки есть.

Ханс не знал, сколько времени они сидели молча. Вьенна не двигалась, и ему казалось, что она спит. Но когда он встал, чтобы налить себе воды из кофеварки, она тоже зашевелилась и повернулась к нему, ободряюще подмигивая.

– Я тебе не говорил, – шепнул землянин в микрофон, – но мне уже два раза предлагали работу в Солнечной системе. Земля поближе, зарплата повыше, станции более современные…

– Жалеешь, что отказался? – Вьенну эта новость, похоже, ничуть не удивила.

– Наоборот, радуюсь! Если бы я отсюда улетел, ты была бы сейчас одна. Вернее, с каким-нибудь другим идиотом-напарником… Нет, ты даже не представляешь, как я рад, что остался работать с тобой!

– Представляю. Я тоже могла уйти с этой работы и вернуться домой. Я недавно получила большое наследство от дальнего родственника.

– И осталась здесь? А мне почему ничего не сказала? И почему не улетела к себе?

– Так ведь и ты мне ничего не говорил. И от должности тоже отказался.

– Ну, со мной-то все ясно, я землянин-собственник, который не может расстаться с любимой женщиной. А ты-то? Тебе же все равно, где я нахожусь, лишь бы я был счастлив, разве нет?

– Это верно. Но когда ты у меня на виду, я больше уверена в том, что у тебя все в порядке. А представь, сидела бы я сейчас дома и смотрела новости про захват станции. И не знала бы, что случилось с тобой, жив ты или нет…

Спикианцы не плачут – это одна из особенностей их организма. Ханс об этом знал, и поэтому, когда на его глазах выступили слезы, не стал этого стыдиться: «Будем считать, что я сейчас плачу за нее, а не за себя!»

Через сутки напарники доели все случайно оказавшиеся в их кабинетах лакомства и «чокнулись» через стекло стаканом с последним глотком воды и последним кристалликом льда. Спустя еще несколько часов Ханс почувствовал, что в кабинете стало трудно дышать, и, заглянув к Вьенне, увидел, что она снова озабоченно копается в большом механизме, стоящем у двери – Ханс не сразу вспомнил, что этот агрегат предназначен для поставки в их кабинеты кислорода и других нужных для дыхания газов.

– У тебя что, проблемы с воздухом? – крикнул он в микрофон.

Спикианка обернулась:

– Пока еще нет, но могут начаться. А у тебя?

– Нет-нет, у меня пока все в порядке. Ты скажи, что у тебя происходит? Только честно!

– А я тебе честно и говорю. У меня дыхательной смеси хватит на семь… то есть, по-вашему, примерно на двенадцать часов. Но я, кажется, смогу еще сильнее растянуть этот запас… Надо только уменьшить в смеси количество кислорода.

– Постой, а это не вредно?

– Не вреднее, чем то, что с нами сейчас происходит. Это вам для дыхания нужен только один газ, а мы дышим сразу несколькими. И не везде их соотношение бывает одинаковым.

– Ты мне по-человечески… Тьфу, по-простому объясни, что с тобой от этого будет?

– Да ничего со мной не случится, просто дышать будет чуть менее приятно. Зато я смогу это делать почти в два раза дольше.

Ханс облегченно вздохнул и закашлялся – самому ему воздуха явно не хватало.

– Тогда ладно, – прохрипел он. – И вот что. Когда закончишь, давай опять сядем и постараемся вообще не двигаться.

– Естественно, я именно это и хотела тебе посоветовать.

И они опять долго, бесконечно долго сидели спиной к спине, вплотную друг к другу, если, конечно, не считать прочнейшей прозрачной стены между ними. Но ее можно было не считать, тем более, что в царившем в диспетчерских кабинетах полумраке она вообще казалась невидимой. И бывали моменты, когда Ханс был полностью уверен: никакой стены между ними не существует.

Он не знал, сколько еще прошло времени, но не сомневался, что очень много. По его подсчетам, кислород в помещении давно должен был закончиться. Но он там был, хотя и в