В рабстве у бога - Михаил Ишков

— Может, ученого кота, Змея Огненного Волка подключить? — предложил я.

— Уже задействованы, — задумчиво ответила королева Фей.

— Ладно, давай свое пойло и займись ведьмами, вампирами, гоблинами. Не может быть, чтобы без наших темных сил они смогли бы составить надежно действующий магический код. Зайцы в сибирской тайге что-то лопотали об этом нашествии, а вот о чем — припомнить не могу.

С этими словами я сглотнул отмеренную Каллиопой порцию волшебного зелья и, растворившись в ручейке, растекся по подземным пластам. Мгновение спустя я воплотился на склоне меловой горы. Скачок, другой — и вот передо мной трясущийся от страха Василь Васильевич.

— Они уже близко, — побледневшими губами прошептал он.

— Где Георгий? — спросил я.

— Выстраивает за оврагом царевичей и королевичей. Гвардейский батальон третьих и седьмых сынков, а также отдельная бригада крестьянских и солдатских детей занимают позицию уступом вправо.

— Георгий! — окликнул я.

— Здесь я, — безмолвно отозвался с небес густой раскатистый баритон, и под посвист нагоняющего тучи ветра, в разрывах облаков неясно очертилась исполинская, бледно-золотистая конная фигура, накрытая длинным, до лошадиных копыт, сизым плащом.

— Прими зелье, — я послал ему свернутую в шар порцию волшебного напитка.

Небесный всадник что-то глухо проворчал в ответ — дробястые громовые отголоски прокатились окрест.

— Пей, пей. Это приказ. Ты вот что, храбрец-удалец, присматривай за старшими и средними царскими сыновьями, а то эти обозники того и гляди разбегутся. Стоит нечистой силе дохнуть на них жаром и смрадом, вмиг по кустам попрячутся. Не давай обойти себя с флангов, сверху тебя прикроют валькирии. Задача — оттеснить врагов в болота.

Между тем с востока надвигалась гроза.

Был час заката, солнце ещё висело над лесом — шар его багровел на глазах. Поднявшийся ветер скоро нагнал на светило зыбкую сероватую пелену. Вздыбившиеся на восходе облака резво поглощали синь, клубами всплывали черные тучи. Вдруг свет померк — разом обрубили его сизые сумерки, только кое-где в редкие проймы сыпались солнечные лучи, золотыми столбами упирались в землю. Вот и их поглотило вязкое облачное месиво. Завихрило вокруг, закружило, погнуло деревья, крупные градины обстреляли лес. Редкие рыбаки на Волге спешили укрыться в шалашах, в деревнях захлопывали ставни. Прошло ещё несколько минут, и в чащобах завыло, затрещало, и при свете частых зарниц было видно, как вода пошла на приступ — начала заполнять пойму, побежала вверх по оврагам, по извилистым руслам лесных ручьев.

Скоро небо окончательно заволокло тучами, и мне, сумевшему пронзить взглядом всю их многокилометровую толщу, стал различим строй из четырех летающих тарелок, смело погрузившихся в это ураганное, смердящее ужасом и смертью, слепящее молниевыми разрядами крошево. Распахнулись грузовые люки, и из них начал сочиться невиданный на Земле мерзкий, желтый, с прозеленью, туман. Я поежился — даже тучи, согнанные черной силой со всех материков и океанов, содрогнулись, расступились и образовали пустоту, в которой под дикий хохот ветра и громовую россыпь разрядов начала разрастаться гирлянда покрытых слезящимися панцирями шаров.

Шары вращались, натыкались друг на друга, ежесекундно меняли размеры, наконец, начали обрастать щупальцами. Потом комковатая нечисть принялась вытягиваться, шары стали превращаться в некие загогулины, штрихи, крючки и — я не поверил своим глазам — буквы!.. Знаки свивались, сливались, обрастали прямыми углами, менялись образцы шрифтов, и в этой ядовитой расползающейся слизи стали попеременно проступать то змеиные головы, то рыло бинфэна, то пасти драконов, то шлемы роботов-убийц, искаженные человеческие лица… Создавалось впечатление, что чьи-то невидимые руки второпях лепили из шафранно-бирюзового месива нечто необычное, подобное ужасу. Энергетический заряд этого инопланетного монстра был так велик, что я никак не мог проникнуть ясновидящим взглядом вглубь чуждого организма, отыскать тот поддельный ключик, с помощью которого нечистой силе удалось распахнуть дверь земной атмосферы-защитницы. Мать сыра земля допустила его до своей груди. Что оно скрывало, это смердящее смертью брюхо, это порождение Абраксаса? Напев ли детской песенки, колыбельную женщины с островов Фиджи, забытое заклинание древних египетских магов? Что извратили Миры возмездия, что приспособили для проникновения в наши заповедные уголки, где, храня душу человечества, зацветал на Ивана Копалу волшебный стебель кочедыжника? Может, забавную считалку, секрет и описание игры в «классики» — или, как у нас говорили, «почекашки»; правила, по которым следовало «водить» в «двенадцать палочек» или «чижика»? Или они использовали что-то заумно-оккультное? Может, какой-нибудь литературной строкой прикрылись? Дверь отворилась, и никто не вошел… Это из Уэлса. Море смеялось? Мы ехали на перекладных из Тифлиса?..

Никакого ответа, ни малейшего всплеска…

Инопланетное чудище свободно разгуливало по небу, паслось, толстело, нагуливало информацию, точило нож. Наконец на светящихся, истекающих струйками испарений боках родилась надпись: «Ну, Серый волк, погоди!» — и тут же земную рать захлестнул истерический хохот, предощущение опасности оледенило кровь. Тут уж ветер не выдержал — взвыл от нестерпимого ужаса. Следом обломился громовой раскат, засверкали молнии.

Кто-кто, а я присутствия духа не потерял. Не впервой… Главное, разгадать, в чем источник силы неумолимого, стегающего смехом бича. Где тот дуб, хрустальный ларец, где заяц и утка? Где скрывшаяся в глубинах вселенной мудрая птица Сон? Она смогла бы подсказать разгадку. Какие земные духовные элементы были соединены в этой нелепости, что придало ей смысл, значит, жизнь? Этот переиначенный смысл, некий скрытый порядок и является его «я», неисчерпаемым резервуаром энергии, которая питает это суперчудовище. Стоит мне добраться до него, отыскать ключ к магическому коду, и вся эта мощь потечет в мои лапы, в мои челюсти.

Что примолк, ученый кот? Я слушаю, слушаю… Где твое хваленное всеведение, царь Соломон? Где ваша несокрушимая нравственная сила, святые отцы? Неужели мы эту слизистую, сочащуюся муть не одолеем? Разве есть нехватка в аскетических подвигах, разве ослаб наш дух? Неужели мы не можем топнуть ногой и воскликнуть — а все-таки она вертится! Это же не монстр, а посмешище какое-то!..

Чу, он вздрогнул, зашевелился. Что-то проняло его. Слово? Не реагирует. Слог? Тоже молчок… Звук? Ага, встрепенулся. Набор звуков? Попадание! Что же это за набор? Я принялся метать в него сначала сочетания гласных, потом согласных. Так, звонкие, глухие, а ну-ка, шипящие… Ага, опять дернулся!

Тем временем ведьмы, бесы и шишиморы, оседлав выползших из адских недр гадов, клином врезались в фалангу царственных героев.

Разразился ураган, понатыкал в землю смерчи, двинул их на воинство Георгия-меченосца. Меч у богатыря уже раскалился, по лезвию сужу — слепящий луч трепещет у него в руке, разит врагов… Как нам удалось добыть меч-кладенец? Потом как-нибудь расскажу. Вот и убийцы восстали из земли и двинулись на нашу рать с ухмылками, с куплетами. Гоп со смыком — это они и будут.

Между тем валькирии разметали орды Велиала, разбросали их по лесам будет теперь прокорм лесным хищникам. Ветер завыл вслед гимн германской бомбардировочной авиации. Это была песнь отчаяния…

Где ты, ученый кот? Что так тихо мурлычешь? Каллиопа, растолкуй. Ага, «Рим» наоборот выходит «мир». Ну и что? Какой мир — «peace» или «world»? Ладно, сейчас попробую запустить в него этой идеей.

В следующий момент я против воли зарычал, потом тоскливо взвыл. Это я, Серый волк, поставивший передние лапы на гору драконьих голов, оторванных мною в пылу сражения! Из моей груди, против воли, чудовищной силой был вырван предсмертный рык. Я поджал хвост. Силы оставили меня, угас боевой запал. Воины вкруг меня заплакали — так и стояли в строю, обливаясь слезами. Оружие опустили… Первыми ударились в бега старшие и средние сыновья. Такого позора я стерпеть не мог — сразу пришел в себя. Пришлось куснуть кое-кого из дезертиров, вернуть в боевую линию. Однако обессиливающий рык все не кончался. С трудом мне удалось пронзить дальновидящим взглядом облака. Неподалеку возвышалось — с одной ногой на небе, другой на земле — жуткое «рычешище». Я взвился в отчаянном прыжке и ударил эту тварь в промежность. Там было гадко, пусто, ядовито…

Я насквозь промчался сквозь туманное, клочковатое варево, через пустоту свободного пространства, через грузные недра нейтронной звезды и, наискось пронзая своего врага, без помех впущенный в ядовитое нутро и также свободно выпущенный, — почувствовал, что тайна его существования в бессмыслице. Этот энергетический, бесформенный монстр являл из себя совершенный, отлаженный микрокосм. Все в нем было упорядочено, все притерто, все подогнано и свинчено без каких-либо вероятностных люфтов. Эта слизь могла вместить любое материальное тело — обволочь его, растворить, но всякая мысль, всякая духовная конструкция была ему глубоко чужда. Я не мог понять, ради чего состоялось зачатие этого непобедимого организма, на чем держался замысел, в чем состояла его жизнетворная идея? Ясно, что его главная функция — разрушение. А что крушит основательнее всего как не бессмыслица, пустопорожние разговоры, инициатива, проявляемая дураком. И в то же время я уже отчетливо понимал, что составлена эта боевая форма не на каком-то случайном, а вполне последовательно проведенном принципе.