Такси для ангела - Виктория Платова

— Что это еще за “Роад Муви”? Дарья даже бросила руль.

— А ты не знаешь? — недоверчиво спросила она.

— Понятия не имею.

Лучше бы я этого не говорила.

— Ты, я смотрю, совсем очумела за своей швейной машинкой! От рук отбилась! Это же самый продвинутый журнал на сегодняшний день. Искусство, литература, театр, кинематограф. Ты знаешь, какие бабки платят знаменитости, чтобы у нас засветиться?

— Зачем же знаменитостям платить? — совершенно искренне удивилась я. — Они ведь и так знаменитости.

— Господи, это концептуальное издание! Определяет моду, формирует вкусы…

— Ну, это ты загнула. Вкусы формирует толпа, а моду определяет время. При чем здесь твой “Роад Муви”?

Дарья надулась и покраснела. А я сразу же устыдилась своего кавалерийского наскока. В конце концов, это я приехала к ней плакаться в жилетку, а не она ко мне. В конце концов, это я все последние годы подмахивала игле и наперстку, а не она. В конце концов, это я прохлопала свою жизнь — я, а не она.

А она — она в жизни преуспела.

Да еще Бывший со своей выпотрошенной временем продюсершей!..

— Прости. Я сейчас неадекватна. Он меня бросил, ты же знаешь. — Я положила руку на локоть Дарьи и легонько его пожала.

— Ладно. Проехали. Ужасно рада тебя видеть, правда! Она бросила руль, обеими руками обхватила мою голову и по-матерински прижала к груди. И едва не врезалась в идущий прямо перед нами бодрячок-“Фольксваген”.

— Осторожнее! — пискнула я. — Твоя машина!

— Плевать, новую куплю, — парировала Дарья, но по тормозам все-таки дала.

…Через полчаса мы наконец-то добрались до уже основательно мной подзабытого исторического центра и с ходу пронзили Кривоколенный переулок. За это время я успела узнать, что Дарья ведет в “Роад Муви” рубрику “Гамбургский петух” (рецензии на книжные новинки), съездила в Венецию и Мадрас, была на приеме в австрийском посольстве, где ей поцеловал руку “дыши глубже, сам Никас Супрунов” (интересно, кто это такой?). Кроме того, она поменяла два резца в верхней челюсти и двух мужей. И сейчас подыскивает спутника жизни под номером три.

— А кто это — Никас Супрунов?

— Художник, деревня! — Дарья смерила меня презрительным взглядом. — Берет пятьдесят тысяч за холст. В баксах, между прочим. А какой сексапил — просто фантастика!… Отдалась бы ему прямо на биде!

Редакция “Роад Муви” находилась в самом конце патриархального Кривоколенного и занимала двухэтажный особняк, украшенный колоннами. Площадка перед особняком была заставлена дорогими иномарками, из чего я сделала вывод, что дела у концептуального издания идут неплохо.

Мы поднялись на второй этаж, и Дарья приветливо распахнула передо мной дверь с табличкой “Гамбургский петух”.

— Я к главному, ненадолго. А это тебе, чтобы не скучать.

И, сунув мне внушительную стопку “Роад Муви”, она пулей вылетела из комнаты.

Глянцевые знаменитости обоих полов — все, как один, холеные, загорелые, оскалившие в снисходительной улыбке идеально ровные зубы (уж не сам ли господь бог снабжает запасными челюстями своих любимцев?); глянцевые знаменитости — мне не было никакого дела ни до них самих, ни до их верных возлюбленных и верных татуировок, ни до их обожаемых устриц и обожаемых ботинок в стиле “унисекс”.

Дарья — совсем другое дело. Дарья — моя лучшая подруга. Соратница и наперсница, с которой прожито пять незабываемых лет в общаге универа. Пять лет — со всеми нашими мальчиками, абортами и волнистым попугайчиком Кешей, которого Дарья научила одной-единственной, но сакраментальной фразе: “Девки, выпьем!"

…Долго рыться в помойке под флагом “Роад Муви” не пришлось: первый же номер явил мне “Гамбургского петуха” и его подведомственную курицу-несушку Д. Валикову.

"Д. Валикова”, очевидно, и была Дарьей, хотя я знала ее как Ставицкую, а потом — как Улюкаеву-Гессен. Как и положено сотруднице продвинутого журнала, Дашка обмирала от Умберто Эко, хлопалась в обморок от одного упоминания о Саше Соколове и к месту и не к месту клялась святыми мощами вседержителя Набокова. К прочей мелкокалиберной шушере она относилась с прохладцей и так и норовила подлить в бочку меда даже не ложку дегтя, а ложку касторки. От этого ее заметки выглядели несколько странно и общий их пафос сводился к следующему: “Хотя если быть до конца принципиальными, то невозможно не указать и на проколы. NN, конечно, писатель любопытный, но, по-моему, ему жена изменяет. И вообще у него простатит, а дед его находился на оккупированной территории”.

Но в целом Дашкины пасквили были прехорошенькими и до безобразия походили на саму Дашку — такие же веселые, циничные и саблезубые. Она была просто создана для спецопераций по отстрелу зазевавшихся беллетристов.

Мне же в лучшем случае остается только нашивать ей на рукава знаки отличия. И щипать корпию. А всему виной мой аналитический тугоплавкий ум, пригодный разве что на философские трактаты: не ко времени, ох не ко времени я его выпестовала! Да еще Бывший со своей заджипованной клячей!..

Из раздумий о невыносимой легкости бытия меня вывел голос Дарьи. Она стояла, ухватившись за ручку двери, и с кем-то сладострастно грызлась.

— Как же вы меня достали с вашей Канунниковой! — с яростью в голосе вопила она. — Может быть, вообще переименуем журнал, раз уж она в каждом номере восседает? Так и назовем — “Аглая: призрак ночи”. Или нет — “Аглая: симфония ужаса”.

За дверью кто-то осуждающе забубнил. Несколько секунд Дарья молчала, но потом ее голос вновь взвился до апокалиптических высот:

— Не буду я давать рецензию, не буду!!! Пускай “Спутник библиофила” дает. Он всем дает. И как только триппер до сих пор не подхватил, удивляюсь!

Закончив свою бурную речь этим венерологическим пассажем, Дарья ввалилась в комнату и так хлопнула дверью, что у меня из рук вывалилась вся стопка “Роад Муви”.

— Неприятности? — Я сочувственно покачала головой.

— Творческие разногласия. Не обращай внимания…

— А кто такая Канунникова?

Дарья, до этого бегавшая по комнате, остановилась как громом пораженная:

— Ты не знаешь, кто такая Канунникова?!

— Нет.

— Ты меня разыгрываешь.

— Да нет же.

Все последующее показалось мне дурным сном. Дашка, надменная, циничная Дашка, повалилась передо мной на колени и принялась исступленно бить поклоны. И так же исступленно креститься:

— Господи! Благодарю тебя, господи"! Свершилось! Хоть кто-то о ней не знает! Хоть кто-то о ней не слышал, господи! Какое счастье!…

На глазах у Дарьи проступили слезы благодарности. Еще раз стукнувшись лбом о паркет, она попыталась ухватить мою руку и поцеловать ее.

Это было уж слишком. Я отдернула пальцы, на всякий случай отошла к окну и уже оттуда запустила в Дарью вопросом:

— Может, объяснишь мне, что происходит?

— Сначала поклянись, что ты не врешь. Что ты действительно не знаешь, кто такая Аглая Канунникова.

— Понятия не имею.

— Поклянись.

— Хорошо. Клянусь.

Религиозный экстаз затух так же стремительно, как и вспыхнул, Дарья устроилась в кресле, выбила из пачки пухлую светло-коричневую сигарету “Captain Black” и с наслаждением закурила.

— Я жду, — напомнила о себе я.

— “Дервиш сжигает Париж”, — с выражением произнесла моя чумовая-подружка и нехорошо засмеялась. — Что такое “Дервиш сжигает Париж”?

— Кич, — с готовностью произнесла я, почувствовав, как организм начинает декалитрами вырабатывать желудочный сок. — Квинтэссенция пошлости.

— А теперь представь эту самую квинтэссенцию, но в объеме не… Сколько там было страниц у твоего бабуина?

— Восемьдесят семь.

— А теперь представь еще одно: их не восемьдесят семь, а четыреста восемьдесят семь. Четыреста восемьдесят семь страниц кича каждые четыре месяца. Это и есть Аглая Канунникова.

— Так она писательница? — осенило меня. Дарья дернулась, как от удара током.

— Помнишь покойного Кешу?

— “Девки, выпьем”?

— Именно. Наш несчастный попугай — и тот нацарапал бы лучше. Жаль, подох не вовремя. А то украсил бы собой масскультуру.

— Чего ты бесишься? В стране полно авторов подобного чтива.

— Она — единственная. — В голосе Дарьи было столько ненависти и страстной убежденности, что я даже поежилась. — Единственная, кто смог так раскрутиться. Куда ни плюнь — всюду она. Знаешь, почему я купила машину? Потому что в метро все читают только ее. Видеть этого не могу!

— Ты меня пугаешь, — начала было я, но Дашка перебила меня самым бесцеремонным образом:

— А теперь еще новый геморрой. Эта сволочь выпустила очередную книжонку, которую я должна рецензировать. Редакция, видите ли, с большим интересом следит за творчеством Аглаи Канунниковой.

— Ну и напиши, что книга — полный отстой. Дарья выпустила струю дыма мне прямо в лицо и прищурилась:

— Слушай, а почему бы тебе это не написать?