Работа над ошибками - Питер Лавси

Маунтджой шагнул в проход, чтобы видеть происходящее в санблоке. Кто-то пинком опрокинул урну, затем еще одну, и они с грохотом покатились по полу. Двоих охранников, которые должны были разнять дерущихся, заблокировали у дверей приятели Харрагена. С десяток заключенных выскочили из камер – они не хотели, чтобы их потом обвинили в нежелании прийти на помощь членам своей группировки.

Пора, сказал себе Маунтджой. Его время пришло.

Взревела сирена, и ее звук заглушил все остальные. К месту свалки продолжали прибывать все новые заключенные, но им мешали вступить в драку катающиеся по полу у дверей санблока урны. Их было уже с десяток, и они почти полностью загромоздили вход. Непосредственные участники схватки, судя по всему, не хотели, чтобы им мешали. Маунтджой знал, что большинство узников предпочтет объединить силы и не допустить к месту битвы охранников. А значит, происшествие грозило перерасти в настоящий бунт – что Джону и требовалось.

Времени у Маунтджоя было немного. Вот-вот должна была появиться толпа разъяренных надзирателей. Сначала они набросятся на тех, кто столпился у входа в санблок. В таких случаях при необходимости тюремное начальство вызывало подкрепление из Паркгерста – тюрьмы, расположенной неподалеку.

Джон вернулся в камеру, достал из нескольких тайников предметы изготовленной им полицейской формы и сложил их в таз для умывания, который выдавался каждому заключенному. Затем переступил порог и закрыл за собой дверь. Теперь обратного пути у него не было. Но не успел он сделать и нескольких шагов по проходу, как его увидел находившийся в этот момент неподалеку охранник – он явно спешил в санблок.

– Эй, ты куда это собрался? – возмущенно крикнул он, обращаясь к Джону.

– Обратно в камеру, – невозмутимо ответил Маунтджой, мысленно благодаря бога за то, что надзиратель был не из блока D и не знал его заключенных в лицо.

– Так вали внутрь, и побыстрее! – рявкнул охранник и побежал дальше.

– Да, сэр.

Разумеется, Маунтджой и не подумал выполнить приказ. Он зашагал дальше по проходу, удаляясь от помещения санитарного блока, где продолжались беспорядки, и в конце концов оказался в той части этажа, где могли находиться только тюремщики – тем более во время попытки бунта. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что на него никто не смотрит, Джон вошел в раздевалку охранников. Внутри находился стол, на нем стояли две кружки с кофе. Он увидел также ряд запирающихся металлических шкафчиков и стулья, на одном из них лежал развернутый журнал для мужчин. На стене висела пробковая доска для объявлений с приколотыми к ней бумажками. В углу – переносной телевизор. Он был включен – на экране в очередной раз разоблачал козни злоумышленников инспектор Морс.

Да, это будет нелегко, подумал Джон. Задача казалась невероятно сложной. Он не мог выйти из раздевалки до тех пор, пока в блок D не будут допущены представители полиции. А это могло произойти лишь после того, как у охраны появятся основания полагать, что во время драки в санузле произошло убийство, и совершил его заключенный. Это означало, что Маунтджою предстояло провести в помещении для надзирателей не менее двадцати минут. Оставалось надеяться лишь на то, что события в санблоке будут развиваться таким образом, что никто из охранников пока не вернется в раздевалку. Джон, решивший, что переодеваться еще рано, подумал, что ближайшие двадцать минут станут для него самыми трудными за время пребывания в тюрьме Олбани.

Бунты и массовые беспорядки в британских тюрьмах происходят так часто, что существует специально разработанная для подобных случаев инструкция. Главное для тюремных властей – не допустить захвата в заложники кого-либо из сотрудников охраны или представителей администрации. Надзиратели предпочитают не рисковать зря и не играть в героев. Они не торопятся штурмовать баррикады, если таковые имеются, и вступать с заключенными в открытое противостояние. Сначала они загоняют в камеры тех, кто не принимает непосредственного участия в беспорядках, а затем докладывают начальнику тюрьмы о происходящем. После этого действуют в соответствии со сценарием, который в официальных документах именуется «тактическим вмешательством с минимальным применением силы». Им выдают спецсредства – стальные шлемы, защитные комбинезоны, плексигласовые щиты, дубинки и баллончики со слезоточивым газом. Согласно расчетам Маунтджоя, события должны были развиваться именно так.

У него в кармане были спрятаны накладные усы, он сделал их из собственных волос. Их можно было закрепить на лице при помощи кусочка липкой ленты, которым когда-то был заклеен конверт с чьим-то письмом. Правда, он частично высох и утратил свои свойства. Джон решил, что если надежно прилепить усы не удастся, то придется их выбросить. Предвидя такой исход, он заранее испытал сожаление – на изготовление усов ему пришлось потратить много времени, и сделаны они были на совесть. Достав их, Маунтджой пощупал скотч и убедился, что он стал совсем сухим, словно обыкновенная бумага. Тихо выругавшись, Джон сунул усы обратно в карман.

Со стороны санблока послышался ритмичный стук. Джон на мгновение ощутил приступ паники – ему показалось, будто охранники, готовясь к атаке, хлопают дубинками по щитам. Согласно его расчетам, этот момент должен был наступить значительно позднее. Джон прислушался и понял, что ошибся. Видимо, заключенные, вооружившись ручками от швабр и выломанными кусками труб, колотили ими по стенам, стараясь вызвать у самих себя и других участников бунта боевой задор.

Джон снова сделал попытку приклеить усы к верхней губе, но она также оказалась безуспешной. Что ж, по крайней мере, он сможет заточенной ручкой зубной щетки укоротить отросшие волосы на висках, слегка изменив прическу. В его положении нельзя было пренебрегать любым, даже самым незначительным изменением внешности. На подрезание висков ушло немало времени. К тому же, судя по ощущениям, щетка не столько резала, сколько вырывала волосы. Но все же процедура того стоила.

Проведя в раздевалке надзирателей пятнадцать минут, Джон облачился в полицейскую форму. Она была сшита таким образом, чтобы ее можно было надеть поверх обычных рубашки и джинсов, которые выдавались заключенным. Джон бережно натянул брюки и китель, двигаясь с предельной осторожностью, опасаясь не порвать швы. В первый момент он ощутил дискомфорт, но напомнил себе, что должен двигаться и действовать уверенно, чтобы не вызвать подозрений у тех тюремщиков, которые будут видеть его на мониторе. Вопреки всему, должен был верить в то, что выглядит как заправский полицейский. В противном случае разоблачения не избежать. Наконец Маунтджой надел фуражку. Она сидела на голове безупречно. Еще никто в тюрьме Олбани не видел его в головном уборе, и это было Джону на руку. Он выпрямился и расправил плечи.

Прошло еще десять минут – невероятно долгих, полных напряжения. Джону хотелось, чтобы заключенные перестали колотить по стенам – из-за стука он не понимал, что делает охрана. Маунтджой знал, что выйти за пределы раздевалки он мог, только будучи уверенным, что представители полиции уже находятся в здании тюрьмы.

Вскоре Джону показалось, что стук стал тише. Приоткрыв дверь, он прислушался. До него донесся чей-то голос, усиленный мегафоном:

– …нуждается в медицинской помощи. Если вы не дадите врачу возможность его осмотреть, это приведет к очень серьезным последствиям для всех вас.

Трудно было ожидать, что подобные слова произведут впечатление на толпу заключенных, отбывающих пожизненный срок. Джон не удивился, что гул толпы и удары по стенам продолжились.

Открыв дверь пошире, Маунтджой увидел в проходе этажом ниже штурмовой отряд надзирателей в шлемах и спецкостюмах. Они направились в сторону баррикады из урн. Притворив дверь, Джон задумался. События развивались быстрее, чем он рассчитывал. Впрочем, нельзя исключать, что охранники пока не собирались предпринимать активные действия, а всего лишь пытались оценить ситуацию. На пол в проходе с шумом упало что-то металлическое. Послышались громкие ругательства. Вероятно, укрывшиеся за баррикадой заключенные заметили штурмовую группу. Судя по звукам, они обрушили на нее целый град предметов, пригодных для метания.

С момента начала потасовки в санблоке прошло двадцать пять минут. Было ли этого достаточно для того, чтобы Маунтджой мог продолжить осуществление своего дерзкого плана? Ему требовалось оценить ситуацию. Ближайший к раздевалке охранников лестничный пролет находился в четырех шагах от ее двери. Джон прикинул, что, пожалуй, ему удастся спуститься вниз, не привлекая внимания.

Он снова приоткрыл дверь и выглянул наружу. Штурмовая группа из охранников отступила – во всяком случае, в поле зрения Джона ее не оказалось. Помощник начальника тюрьмы, чей усиленный мегафоном голос Маунтджой слышал раньше, снова пытался урезонить бунтовщиков: